Потом он опять полез на доски, снова попытался до той трубы добраться — на этот раз ему удалось. Побежал по трубе — вдоль одной стены, вдоль другой… Надо мной пробегал — остановился, голову свесил и покудахтал — смотри, мол, какой я ловкий! А я даже улыбнуться ему не могла…

Добежал до окна, встал на задние лапы и сквозь стекло глянул. И вдруг я увидела, как он толкает мордочкой и лапками створку — отодвигает вбок, точь-в-точь как дома открывал дверцу стенного шкафа. Толчок, еще… — створка сдвинулась, и хорек, даже не оглянувшись, скользнул в образовавшуюся щель.

Ну и хорошо. Пусть хоть он спасется! Он красивый и ласковый — наверняка его кто-нибудь подберет…

Я стала отключаться все чаще и чаще. И не всегда знала уже, что на самом деле происходит, а что только мерещится.

Аронсон приходил — спустился по лестнице, встал посреди подвала и на меня уставился. Наверное, если бы я была в нормальном состоянии, мне бы от его взгляда не по себе стало. А так — только скучно и все. Я закрыла глаза, чтобы его не видеть — куда интереснее были сразу появившиеся перед ними цветные пятна.

Следующий раз я очнулась оттого, что почувствовала — рядом Гарольд. Он покусывал меня за ухо, перебирал лапками в волосах, терся о щеку — как обычно делал, ласкаясь… Но как же, ведь он убежал, спасся?!

Подняла голову — и увидела лицо Стивена, совсем близко — и ужас, написанный на этом лице.

— Господи, Джеки, — пробормотал Стивен. — Что он с тобой сделал?!..

Он настоящий? Или как папа, привиделся?..

«Не плакать… Только не плакать!» — повторила я, как молитву. Закрыла глаза, потому что слезы все-таки потекли и сейчас станет нечем дышать…

Но он уже сдирал с меня пленку. Ох, как больно губам! И от этой боли я очнулась окончательно.

Кроме Стивена, в подвале был полицейский — смотрел на меня, стоя рядом на коленях. И Гарольд, действительно Гарольд! Он перепрыгнул на плечо Стивену, потом снова ко мне.

— Джеки, — повторил Стивен с ужасом. — Джеки!

— Да… — Я с трудом разлепила, казалось, уже навеки сросшиеся губы.

И начала хватать ртом воздух, и задышала, наконец, полной грудью.

Полицейский достал нож и принялся срезать у меня с ног пленку. А Стивен — смотрел и смотрел, словно ко мне притронуться боялся. Потом как-то очень неуверенно поправил мне волосы — а чего поправлять, я вся всклокоченная.

— Стив, я… — губы все еще плохо слушались. Я много чего сказать хотела — и как я его рада видеть, и — самое главное! — за ту историю с Ральфом Лореном прощения попросить.

Но тут он будто опомнился — ничего мне больше вымолвить не дал. Схватил вдруг меня, прижал к себе и стал целовать. Куда попало — в глаза, в виски, в волосы растрепанные…

Представляете, я черт-те какая грязная и ободранная — а он меня целует!

Полицейский сказал «Простите, мисс!» — и протиснулся к трубе. Отвязал меня от нее, отодвинул от стены и начал возиться с моими руками. Стивен тоже ему помогать полез… и когда они там, сзади, их распутали — вот тут я и поняла, что такое настоящая боль!

Суставы от неподвижного положения так занемели, что стоило шевельнуться — и показалось, будто руки из плеч выламывают. Я не удержалась, вскрикнула…

— Ну что ты, что ты! — Стивен подскочил, меня обнял, придержал — а полицейский медленно и осторожно передвинул вперед мои руки, сначала одну, потом другую.