Тут мне все-таки стало нехорошо, и я потеряла сознание…

Папа прилетел вечером. К этому времени я, уже обработанная всеми возможными врачами и процедурами, тихая и благостная, лежала в палате, а Стивен кормил меня с ложечки персиковым йогуртом. Йогурта я не хотела, но делала вид, что ем с удовольствием — поэтому папа появился весьма кстати, а то бы мне и третью упаковку пришлось есть.

Чувствовала я себя не так уж и плохо, если учесть, что врачи обнаружили у меня сотрясение мозга, сильное обезвоживание организма и множественные ушибы по всему телу. Ну и руки, конечно, все еще распухшие были, так что сама я толком не могла ничего ни взять, ни удержать.

Папа меня поцеловал, спросил «Как дела?» — а потом достал фотоаппарат и говорит:

— Ну-ка, делай кислый вид, а то с такой довольной физиономией ты на жертву никак не тянешь!

Я, конечно, постаралась, как могла — но как же мне не быть довольной, когда и он приехал, и Стивен весь день от меня буквально не отходит: утешает, с ложки кормит, переживал, когда мне капельницу ставили!

Папа меня тут же сфотографировал. Я и спрашивать не стала, зачем — ясно, что не для семейного альбома, а для заметки под названием «Двое суток в плену у маньяка» (я бы, во всяком случае, ее назвала именно так) — материал-то, можно сказать, «из первых рук»!

На следующий день ко мне валом повалили посетители. И первым Стивен пришел — появился, как только впускать начали, сел у кровати и вытащил из сумки еще четыре упаковки йогурта, на этот раз клубничного — непонятно, с чего он взял, что йогурт больным полезен?!

А вторым…

Стив спросил, как я себя чувствую, по-хозяйски поправил на мне одеяло, а потом в коридор вышел. Я услышала, как он говорит кому-то: «Да заходи ты, не тушуйся!» — и в дверях появился… Информатор.

Медсестра, которая как раз в палате была, аж глаза вылупила — наверное, ей нечасто приходилось видеть посетителей с волосами гребнем и с разноцветными серьгами.

А я ему обрадовалась. И еще больше обрадовалась, когда он просиял до ушей и мне еще с порога рюкзачок из тисненой кожи показал — мне ли не узнать мою собственную запасную сумку для Гарольда?!

Медсестра наконец ушла, Пол к кровати подошел, сел — и я говорю:

— Ну давай его скорей сюда, давай моего спасителя!

Я, конечно, в шутку сказала — вспомнила, как Гарольд меня от Аронсона защитить пытался (он ведь на самом деле не кусается), и как мышью меня угощал, и как телефон мне принес…

Тут Стивен Пола по плечу похлопал:

— Вот кто, если по правде говорить, тебя спас!

На самом деле, как я потом узнала, спасли меня они все трое: Стивен, Пол и Гарольд. Точнее, Пол, Стивен и Гарольд — именно в таком порядке.

А дело было так.

Пол недаром говорил про свой ай-кью — парень он действительно умный. Как и я, он сразу понял, что в полицию идти бесполезно — тем более ему, с его репутацией малолетнего правонарушителя! И тогда он пришел к нам в редакцию.

К этому времени обо мне все уже беспокоились и не понимали, куда я пропала.

Беспокоился Стивен — даже домой ко мне съездить не поленился, стучал в дверь, но ему, конечно, никто не ответил. Папа нервничал, названивал из своей Калифорнии — как чувствовал, говорит, что со мной что-то не так. И беспокоился Билл: в жизни такого не было, чтобы я на работу не пришла — и не предупредила.

Поэтому, когда перед ним появился незнакомый панк, грохнул на стол телефон и заявил: «Вот! Ваша Джеки попала в беду! Ее похитили!» — Билл не стал сомневаться и выяснять, откуда этот панк обо мне что-то знает, а тут же позвал Стивена.