Она сама приказала построить эту гробницу для фрейлины, и семья этой мертвой девушки за время жизни следующих поколений стала знатной, склеп расширили. Она видела это, когда возвращалась, в разных жизнях.

Такие перемены, как эта, с течением лет, уже не вызывали у нее растерянности, хотя было время, когда вызывали. Но она повидала слишком много таких перемен. К другим вещам было трудно привыкнуть — к глазам одного мужчины, к голосу другого, к воспоминаниям о них обоих, — но не к переменам в мире.

Деньги вызвали небольшое затруднение, когда она в первый раз спустилась ночью с плато. Тайник, на поиски которого она отправилась, исчез: город разросся на север и поглотил лес, в котором она закопала деньги семьдесят лет назад.

И валюта изменилась, в любом случае. Так что не имело значения, нашла бы она тайник или нет. На франки она уже не купит еду и не возьмет такси в этом году. Евро. Она позволила себе отнестись к этому с юмором. Всегда появляется нечто новое.

У автомобилей выросла скорость, и их было больше. И еще стало больше света с наступлением ночи. Телефоны, кажется, двигались вместе с людьми, ни с чем не соединенные. Мужчины и женщины шли по улицам, оживленно беседуя с теми, кого не было рядом.

Но в этом ярко освещенном, полном людей городе женщины беззаботно бросали свои сумочки без присмотра на спинке стула в кафе под платанами (те же самые деревья, те же самые кафе, некоторые из них) или оставляли шали в весеннюю ночь, когда заходили внутрь подкрасить губы.

Она не спеша прошлась по широкой улице, которую помнила, и выбрала сумочку в одном кафе на тротуаре у статуи королю Рене, потом зеленую шаль в другом кафе, возвращаясь назад по той же улице. Она не всегда отдавала предпочтение зеленому цвету, но на этот раз он ей, по-видимому, нравился. Села в последний автобус на Арль, пешком дошла до кладбища.

Она купила юбку и блузку очень рано утром, едва рассвело, на уличной ярмарке, которая только что открылась, и вернулась на кладбище. Подумала о том, может ли один из мужчин выбрать его своим первым местом назначения, но они не могли попасть сюда до восхода солнца — если только Кадел не полетит, а она запретила ему это делать.

Он не послушается (она была бы поражена, если бы он послушался), но и не захочет, чтобы его уличили в таком явном нарушении правил в этой новой игре, которую она затеяла. Он побоится ее реакции. И не зря.

Она знает их обоих очень хорошо. Глаза одного, голос другого.

Кажется, здесь никого из них нет. Конечно, она поставила защиту. Им придется найти ее, а не просто почувствовать, куда она ушла. Оба в какой-то момент времени побывали в этом месте (она помнит, что один из них занимался здесь с ней любовью), но никто из них не любит кладбищ, по разным причинам.

У них почти всегда разные причины. В этом их суть. Она сама находит здесь безмятежный покой. Безмятежность — не то, ради чего она живет, но бывают моменты, особенно сразу же после возвращения, когда ей необходимо снова приспособиться к бытию в этом мире.

С другой стороны, она не имеет ничего против, если один из них догадается и придет сюда сразу же, увидит, что замок на воротах взломан, и найдет ее отдыхающей на каменной скамье в дверном проеме церкви, за самой старой из могил. И предъявит на нее права в это ясное утро. Сразу же.

Эта картина ее возбуждает. Она может представить себе, как это делает каждый из них. Она еще не решила, которого из них ей хочется на этот раз. Ей хочется обоих, почти всегда. Для нее выбор никогда не бывает простым, какая бы душа ни скрывалась в ней. Как он может быть простым сейчас? Иногда она отказывается выбирать: они сражаются, один из них погибает, другой приходит к ней. Она прижимает ладони к его лицу.