— Она очень мало мне рассказала, — наконец ответил Эд Марринер. — Все это произошло до того, как мы познакомились. Она почти никогда не говорила об этом и о своей сестре.

— Я это знаю, — тихо сказал Нед. — Я тебя пару раз спрашивал, помнишь?

Отец кивнул головой.

— Это была какая-то сверхъестественная история, как я понимаю. Мистическая. Очень… — Он сжал лежащие на столе руки. — Что-то связанное с кельтскими корнями, что никогда не нравилось твоей матери, она в них никогда не верила.

— И тогда тетя Ким уехала?

— Угу. Твоя бабушка поддерживала с ней отношения. Твоя мать даже не позволяла ей говорить о Кимберли. Она была сердита, уязвлена. Я до сих пор не все понимаю, но научился не задавать вопросов. — Он посмотрел в глаза Неду. — В этом замешана твоя тетя, Нед? Что бы там ни произошло?

— Вроде того. Можно мне… можно задать сначала еще один вопрос?

Губы отца скривились.

— Ты его все равно задашь, не так ли?

— Ты тоже… ненавидишь все, что связано с кельтскими корнями, так же сильно, как мама?

Эдвард Марринер несколько секунд молчал, потом вздохнул.

— Я не считаю, что кто-то из нас все знает о том, как устроен мир. Давай рассказывай.

Нед почувствовал, что у него на глазах опять выступили слезы. Он смахнул их и сказал:

— Это хорошо, папа. Спасибо. Я не надеялся…

Отец ждал. Стив все еще плавал, он их не слышал. Нед сказал:

— В последние три дня мы с Кейт сталкивались с чем-то совершенно непонятным.

— Где? — спросил отец.

— Это началось в соборе. В баптистерии и в монастыре.

Синие глаза теперь смотрели прямо на него.

— Там, куда ты меня послал?

— Да. — Нед решил рискнуть. — Ты что-нибудь там почувствовал?

Снова молчание.

— Оставим это пока. Продолжай. — Отец привык отдавать приказы, подумал Нед, но он делает это не резко. Это почти успокоило его.

Он посмотрел на Кейт.

— Мы встретили, мне кажется, это подходящее слово, мы встретили там человека, потом еще других людей, которые… которые не из нашего времени. Похоже, они из прошлого. И это… это кельтская история, я думаю.

— Ты думаешь?

— Это так и есть, — вмешалась Кейт. — Я знаю. Мы просто в нерешительности, потому что это пугает, это очень странно, и люди нам не поверят. Но сегодня, ну, сегодня канун первого мая. — Она замолчала.

— Собственно говоря, мне это известно, — помолчав, сказал Эд Марринер. Он взглянул на сына. — Мы обычно выезжали на пикник, когда была жива твоя бабушка.

— Я помню. И сегодня ночью… это очень могущественная ночь. Для кельтов.

— Господи, Нед. — Отец покачал головой. — Что ты пытаешься мне сказать?

— Мы с Кейт ходили наверх, к руинам недалеко отсюда, под названием Антремон, ранним вечером.

— Это моя вина, — перебила его Кейт. — Нед не хотел идти.

— Я хотел. Но тетя Ким сказала, что я…

— Ты пытался остановить нас.

— Но я пошел.

— Погодите, — перебил Эдвард Марринер. — Тетя Ким сказала?..

Нед закрыл глаза. Он не собирался делать это таким образом. Но если и был хороший способ это сделать, он его так и не придумал.

— Я знаю. Мама убьет нас всех. Или будет шипеть от ярости. Тетя Ким сказала, что она обычно шипела от ярости.