Сны участились, вызывая у него беспокойство и раздражение. Пробуждение всегда сопровождалось чувством утомления и подавленности. Иногда ему казалось, что тишина душит мир. Часто эта тишина напоминала ему ту, что наступает в бурном море: волна растет и стягивается перед тем, как обрушиться в грохоте и пене. А во сне на него глядит лицо его отца, несмотря на то, что любовная страсть стала той осью, вокруг которой теперь вращалась вся его жизнь, — страсть, плавящаяся в объятиях мрака. Он ненавидит сны, потому что они возвращают его в тот период прошлого, который наделил его эпилепсией, едва не погубившей его. Преследовали воспоминания о болезни долгое время после того, как он излечился. Эпилепсия стала одной из причин его приверженности к грубому насилию, его необузданности, когда он защищал репутацию матери но принципу око за око. А борьба, которую он ведет во сне, изматывает его, вселяет чувство тоски и страха смерти. Если же в момент пробуждения из ближайшей мечети доносится голос муэдзина, тоска только усиливается…

Когда он вошел в отдел объявлений «Сфинкса», сотрудники газеты уставились на него с любопытством. Зато взгляд Ильхам буквально опьянил его. Это было прекраснее первых лучей восхода над Средиземным морем. Он тепло поздоровался с ней, как и положено друзьям.

— Что нового? — спросила она.

— Вот пришел продлить объявление. Правда, на сей раз долго колебался, — ответил он, не сводя глаз с ее лица.

— А что, нашли другие пути?

Сабир улыбнулся, но не стал говорить ей, что поиски Рахими для него отошли на второй план. Ихсан Тантави сказал ему:

— А у нас для вас сюрприз.

Он присел и спросил, в чем дело.

— Одна женщина интересовалась вами по телефону.

— Женщина?

— Спрашивала, что кроется за этим объявлением.

— Правда? А кто она?

— Не назвалась, ну а мы, естественно, не смогли удовлетворить ее любопытство.

— А не может такого быть, что она от Рахими звонила?

— Всякое может быть, — ответила Ильхам.

— А что всякое? Тантави засмеялся.

— Может, что–то и от вас зависящее.

Сабиру был приятен этот веселый, согревавший его душу допрос.

— Наверное, опять какая–нибудь шутница, — сказал он. — Однажды я уже оказался жертвой глупого розыгрыша.

И все–таки — вдруг эта женщина звонила от Рахими? Жена или вдова? А может, Керима — чисто из любопытства. Она искушенная женщина, которая так просто не поверит на слово. Настолько же умна, насколько опасна и сладостно — деспотична.

Он сидел в углу «Витр Куан» и вспоминал подробности своего странного сна. Пришла Ильхам и заняла свое место. Он заказал еду, и они обменялись приветливыми улыбками.

— Я вижу, вы сейчас не так оптимистично настроены относительно объявления, — сказала она. — Но так, наверно, и лучше.

Ничего ты не знаешь о том, что сбило мою уверенность.

— Лучше?

— Да. Эти поиски могут оказаться долгими.

— Послушайте, ну позвольте хоть разок заплатить за вас.

— Вы гость, а не я.

— Вы очень добры, госпожа Ильхам. А можно просто на «ты»?

— Ради Бога.

— Очень любезно с твоей стороны.

Они обедали, получая удовольствие от общения друг с другом. Правда, в ее голубых глазах он замечал порой сосредоточенность на какой–то посторонней мысли, разгадать которую не мог, но не расспрашивал, надеясь, что она сама раскроет ему, что ее тревожит.