— Я — Мухаммед Тантави.

То, что Сабир не слышал ничего об этом известном адвокате, было очевидно.

— А кто же поручил вам мое дело? — спросил он рассеянно.

— Считайте меня вашим добровольным защитником.

— Должен вам откровенно признаться, что у меня совершенно нет денег. Юрист улыбнулся.

— Я старший брат Ихсана Тантави, начальника отдела объявлений в газете «Сфинкс».

— А… А я‑то думаю, где же я вас видел? И вы хотите взять на себя мою защиту? — взволнованно спросил он.

— Если не возражаете.

— Ильхам?! — неожиданно вскрикнул Сабир. Адвокат снова улыбнулся, но ничего на это не сказал. Сабир закрыл глаза и долго молчал. Потом открыл их и спросил:

— А гонорар?

— Только судебные издержки.

Возможно ли такое? Невообразимо! Расходы на похороны любви.

— Но это же напрасные усилия, господин Мухаммед.

— В нашем словаре слова «отчаяние» не существует.

— Я убил двух человек. Преднамеренно. Во всем сознался.

— Хотя бы и так.

— А Ильхам… почему?..

— Известно, что у вас нет никого родных. Разве это много — иметь одного друга?

— И это после того, что она узнала?

— Примите это без обсуждения.

Он утер слезы рукавом, пробормотав:

— Второй раз в жизни плачу.

— В этом нет ничего постыдного. Но приступим к делу.

— Я уже вам говорил, что признался во всем. Возможно, есть смягчающие обстоятельства.

— Какие обстоятельства могут помочь мне?

— Воспитание, любовь, ревность, ваша порядочность в отношении Ильхам.

— Все это на меня навлечет только больший позор.

— Не надо преждевременно предаваться отчаянию.

— Вся эта история похожа на сон. Приехал из Александрии искать отца. И вдруг пошли странные события, я и забыл, зачем приехал, пока в конце концов не очутился в тюрьме. — Он тяжело вздохнул. — А сейчас напротив, только главную цель поездки сюда и помню.

— Нет смысла теперь ломать голову над целью вашего приезда в Каир. Возможно, я в своей апелляции упомяну о ней как о первом преступлении, совершенном по отношению к вам еще до вашего рождения.

— Но ведь Ильхам вызвала меня по телефону в тот день по поводу моего отца.

— И что она вам сказала?

— Я не стал с ней встречаться, потому что жаждал отомстить той, другой.

— Уверяю вас, она ничего не знает о вашем отце. Сабир разочарованно покачал головой и сказал:

— Сообщение в газетах о преступлении можно считать сенсацией. Она–то и может принести результат, которого не достигло скромное объявление в газете «Сфинкс».

— Я достаточно осведомлен о ваших делах, но убежден, что сейчас ваши навязчивые мысли об отце не принесут вам ничего, кроме дополнительных страданий. Появится он или нет — в вашем положении это дело второстепенное.

— Но ведь не исключено, что он появится, что чудо случится.

— Каким образом?

Я имею в виду, если он действительно знатный, влиятельный человек.

— Да пусть хоть самый знатный. Как он сможет изменить законы правосудия?

— Послушайте, господин адвокат. Моя мать некогда была очень влиятельной женщиной. Она своим влиянием бросала вызов законам государства прямо под носом властей, на их глазах.

— Бога ради, скажите, какой надеждой вы себя тешите, если вдруг появится ваш отец?

Сабир неуверенно ответил:

— Ну, может, помог бы мне бежать.

— Вы живете фантазиями. Они ничего вам не принесут, кроме сердечной муки.