Габаль в сердцах ударил себя по лбу, воскликнув:

— О горе мне! Неужели с одного удара я превратился в убийцу?

— Теперь будь осторожен, Габаль! Давай закопаем его, пока не поднялась суматоха.

— Она поднимется в любом случае.

— Я ни о чем не жалею. Пусть такая же судьба постигнет других. Ну, помоги мне спрятать это животное!

Даабас взял палку и принялся копать яму недалеко от того места, где когда — то Кадри похоронил своего брата. С тяжелым сердцем Габаль принялся помогать ему. Они работали молча, пока Даабас, желая отвлечь Габаля от печальных дум, не сказал:

— Не огорчайся! На нашей улице убить — что финик съесть!

— Я совсем не хотел стать убийцей! — тяжело вздыхая, ответил Габаль. — Я не думал, что мой гнев обернется таким кошмаром.

Когда они закончили рыть яму, Даабас вытер рукавом галабеи вспотевший лоб, высморкался, чтобы избавиться от набившейся в нос пыли, и злобно проговорил:

— Эта яма достаточно велика, чтобы, помимо этого сукина сына, вместить и других футувв!

Раздраженный этими словами, Габаль заметил:

— О мертвых не говорят неуважительно! Все мы смертны!

— Когда они нас будут уважать при жизни, мы станем их уважать после смерти, — все так же зло отозвался Даабас.

Они подняли труп Кадру, опустили его в яму, и Габаль положил рядом с покойником его дубинку, после чего они забросали яму землей. Когда Габаль поднял голову, то обнаружил, что темнота уже окутала все вокруг, и, стараясь подавить в себе желание расплакаться, глубоко вздохнул.

30.

«Где же Кадру?» — спрашивал себя Заклат. Тот же вопрос он задавал и другим футуввам. Но футуввы и сами недоумевали. Куда исчез Кадру? Почему его нигде не видно, как не видно и мужчин из рода Хамдан? Кадру жил в соседнем с хамданами квартале. Будучи неженатым, он проводил ночи вне дома и возвращался лишь на заре, а то и позже. Часто он отсутствовал и по две ночи. Но чтобы не приходить домой целую неделю, да еще не сообщив никому о том, где находится, особенно сейчас, в дни «блокады», когда он должен был еще усерднее исполнять свой долг, быть бдительным и осторожным?! Это было подозрительно. И подозрение пало, конечно, на хамданов. Было решено обыскать их дома, и футуввы во главе с Заклатом стали врываться в жилища рода Хамдан и обшаривать каждый угол от подвала до крыши. Они изрыли все дворы вдоль и поперек, подвергая хамданов разным издевательствам — ни один из них не избежал либо пощечины, либо плевка… Но найти Кадру так и не удалось. Футуввы допрашивали всех подряд, может быть, кто–то что–то видел или слышал.

В кофейне, за трубкой кальяна, все только и говорили что о Кадру. Говорили о нем и в беседке, увитой виноградом, в саду Заклата. Весь сад был окутан мраком, и только маленький фонарь, стоявший на земле, недалеко от жаровни с угольями, давал слабый свет, позволявший Баракяту разминать табак и набивать им трубки. Пляшущий от порывов ветра язычок пламени освещал мрачные лица Заклата, Хаммуды, аль-Лейси и Абу Сари и отражался в тусклых глазах. Футуввы выглядели растерянными и понурыми. Громкое кваканье лягушек было похоже на зов о помощи среди полного молчания ночи. Аль—Лейси, взяв у Баракята кальян и передав его Заклату, проговорил:

— Куда он девался? Как сквозь землю провалился! Заклат глубоко затянулся, постучал указательным пальцем по мундштуку и, выпустив струю дыма, ответил:

— Кадру действительно в земле, и покоится он в ней уже неделю!

Все взоры устремились к главному футувве. Один Баракят, казалось, был поглощен своим делом, а Заклат вновь заговорил:

— Футувва не может исчезнуть без причины. Смерть имеет свой запах, и я чувствую его.

Абу Сари, оправившись от сильного приступа кашля, согнувшего его, как порыв ветра колосок, спросил:

— Кто же его убил, муаллим?

— Странный вопрос! Кто же это может быть, как не член рода Хамдан?

— Но они же не покидали своих домов, да и мы перевернули все вверх дном.