Хамданы, зачарованные рассказом Габаля, молчали и лишь поглядывали друг на друга, пытаясь вникнуть в суть услышанного. Потом все взгляды устремились на Хамдана, и тот нарушил молчание:

— Все это надо хорошенько обдумать и прочувствовать сердцем!

— Это не похоже на бредни гашишника. Все в этом рассказе — правда! — воскликнул Даабас.

— Если это вымысел, то и наши права на имение тоже плод воображения, — убежденно проговорил Далма.

— А ты не спросил его, — нерешительно обратился к Габалю Хамдан, — что мешает ему самому навести порядок и почему он доверил управлять имением людям, которые не уважают права других?

Габаль недовольно ответил:

— Нет, не спросил! И не мог спросить! Если бы ты сам встретил его ночью в пустыне и испытал бы робость, которую он всем внушает, ты не стал бы требовать от него отчета и тебе не пришло бы в голову ослушаться его!

Хамдан кивнул головой в знак согласия.

— Действительно, все сказанное достойно Габалауи, но было бы еще достойнее с его стороны самому претворить слово в дело.

— Вы собираетесь ждать до тех пор, пока смерть не избавит вас от позора? — возмутился Даабас.

Поэт Ридван, откашлявшись и робко заглядывая в лица мужчинам, произнес:

— Слова его прекрасны, однако подумайте, куда это может нас завести?

А Хамдан печально напомнил:

— Однажды мы уже ходили добиваться своих прав, и вы знаете, что из этого вышло?

Неожиданно подал голос юный Абдун:

— Да чего же мы боимся?! Хуже, чем сейчас, все равно не будет!

— Я боюсь не за себя, а за вас, — словно извиняясь, сказал Хамдан.

— Тогда я один пойду к управляющему! — гордо заявил Габаль.

— И мы с тобой! — придвинулся ближе к Габалю Даабас. — Не забывайте, что Габалауи обещал ему успех!

— И все же я пойду один и только тогда, когда сам решу! Но я хочу быть уверен, что вы поддержите меня и в нужный момент проявите единение и стойкость.

Абдун с горячей решимостью воскликнул, вскочив со своего места:

— С тобой до самой смерти!

Решимость Абдуна передалась Даабасу, Атрису, Далме и Али Фаванису. Ридван же с затаенным коварством спросил Габаля, знает ли его жена, что он задумал. Тогда Габаль рассказал, как он поведал о своей тайне Балкыти и как тот посоветовал хорошенько взвесить все последствия, как он, Габаль, настоял на возвращении домой и как жена решила идти с ним до конца. Выслушав это, Хамдан, желая показать, что он заодно со всеми, спросил:

— Когда же ты пойдешь к управляющему?

— Когда созреет мой план. Вставая Хамдан заключил:

— Ты будешь жить у меня. Ты мне дороже всех сыновей! Эта ночь не изгладится из нашей памяти, и, может статься, поэты сложат о ней предание, подобное тем, которые они рассказывают об Адхаме. Давайте поклянемся быть вместе и в радости, и в горе!

В этот момент с улицы послышался голос футуввы Хаммуды, который на заре возвращался к себе домой, распевая заплетающимся языком:

Эй, парень–гуляка, хорош ты хмельной,

Креветки глотаешь в соседней пивной,

Идешь, спотыкаясь, прохожих любя,

И нет человека щедрее тебя.

Этот голос лишь на мгновение отвлек хамданов.