|
д. Сперва в гостях у такого хозяина все хорошо и чувствуешь, что о тебе заботятся, тебя ценят, одобряют, уважают и т. д. Но через какое-то время начинаешь догадываться, что хозяин так себя ведет не столько из уважения или приязни к тебе, сколько просто подчиняясь императивам какого-то личного невроза, связанного с домашней чистотой и порядком… а значит, раз ультимативная цель и объект уборки не ты, а сами чистота и порядок, то хозяин вздохнет с облегчением, когда ты уедешь. Т. е. гигиеническое балование на самом деле свидетельствует, что ты хозяину не нужен. На «Надире» нет ламинированных ковров или мебели в чехлах, как у подобного истинно дотошного хозяина, но психическая аура та же, как и прогнозируемые мечты о спасении.
10 Не знаю, что скажут клаустрофобы, но для агорафоба люксовый мегалайнер 7НК представляет целый ассортимент привлекательных герметичных вариантов. Агорафоб может не покидать корабль, или ограничиться определенными палубами, или отказаться покидать конкретную палубу со своей каютой, или пренебречь видосозерцательными релингами на открытом воздухе по бокам этой палубы и придерживаться исключительно герметичного интерьера палубы. Или же просто не выходить из каюты. Я – хотя меня не назвать настоящим агорафобом типа «не-могу-сходить-даже-в-супермаркет», но с полным правом можно назвать «полу-» или «пограничным агорафобом» – тем не менее всей душой полюбил внешнюю каюту 1009 левого борта. Она обшита каким-то эмалевоватым бежевым полимером, а стены очень толстые и прочные: я могу пять минут раздражающе барабанить по стене над кроватью, прежде чем в ответ раздраженно постучат (очень приглушенно) соседи со стороны кормы. Каюта – тринадцать кед одиннадцатого размера в длину и двенадцать кед в ширину, с маленьким полуостровным предбанником перед входной дверью, где на внутренней стороне прикручены запоры трех разных технологий и триязычные инструкции с маршрутом до спасательных шлюпок, а на ручке висит целая колода карточек «НЕ БЕСПОКОИТЬ». Предбанник в полтора раза шире меня. Ванная – сбоку от предбанника, а с другой стороны – шкаф вандерклозет: сложный улей из полок, ящиков, вешалок, гнезд и Личного Огнеупорного Сейфа. Вандерклозет такой изощренный в употреблении каждого доступного кубического см, что все, что я могу о нем сказать, – его разрабатывал явно очень организованный человек. На противоположной стороне каюты вдоль бортовой стены идет широкая эмалевая полка – под окном, которое, наверно, можно назвать моим иллюминатором. Как и иллюминаторы на кораблях по телевизору, этот действительно круглый, но не маленький, а по значимости для настроения и смысла каюты напоминает окно-розетку в соборе. Сделан он из такого очень толстого стекла, за которым сидят банковские клерки в кассах для автомобилей. В углу стекла иллюминатора находится следующее:
Если по стеклу ударить кулаком, оно не поддается и не вибрирует. Очень хорошее стекло. Каждое утро ровно в 8:34 на шлюпку, которые рядами висят между Палубами 9 и 10, встает филиппинец в синем комбинезоне и поливает мой иллюминатор из шланга, чтобы смыть соль, на что забавно посмотреть. Габариты каюты 1009 проходят по тонкой грани между «очень-очень уютно» и «тесно». В этот почти квадрат втиснуты большая хорошая кровать, два прикроватных столика с лампами и 18-дюймовый телевизор с пятью каналами «Морского кабельного», по двум из которых показывают бесконечные петли репортажей с суда над Симпсоном. Еще есть белый эмалевый столик – по совместительству туалетный – и круглый стеклянный столик, на котором стоит корзинка, заполненная свежими фруктами, которые через какое-то время сменяют шкурки и объедки оных. Не знаю, то ли это стандарт, то ли малоизвестное преимущество журналистов, но каждый раз, когда я покидаю каюту больше чем на обязательные полчаса, вернувшись, я нахожу на стеклянном столике новую корзину фруктов, плотно накрытую синеватым полиэтиленом. |
