Ему сделалось хорошо и спокойно, будто он шел домой после долгого пребывания в местах чужих и враждебных.

Вопреки его ожиданиям, спровоцированным сном, поляна не заросла до колен грибами, хотя он с первого взгляда приметил сразу несколько семейств маслят.

«Странно, — думал Егор, в то время как ноги сами несли его к маслятам, — неужели со вчерашнего дня сюда никто не заходил? Или грибы выросли только сегодня?» Руки меж тем доставали из кармана нож и бережно срезали толстенькие ножки, а глаза высматривали еще… Не успел он помниться, как треть корзины была набрана. Егор срезал особо красивый масленок, как с картинки, и аж залюбовался его ровной коричневой шляпкой с бледно-желтой изнанкой, толстой ножкой с оборванной матовой юбочкой и не выдержал: отрезал кусок шляпки и отправил в рот. Он слышал, что некоторые грибы едят сырыми, но сам никогда не испытывал такого желания, а тут поди ж ты!

Он съел его весь. Было немного непривычно, но вкусно, главное, утоляло пустоту в желудке. Следом за масленком отправился белый, с каплями росы на замшевой шляпке. Егор не успел опомниться, как съел штук пять отборных грибов, и только тогда смог оторваться от еды.

И увидел на поляне следы. Здесь несомненно кто-то бродил, бессистемно наматывая круги. Он подошел ближе, рассматривая странные следы — чересчур большие и разлапые для человека, трехпалые и с противопоставленным пальцем. Местами они подавили грибы — там, где прошлись по семейным гнездам, и в груди Егора поднялся гнев.

Кто посмел топтать грибы, разрушить гармонию! Он проследил взглядом линию испорченных грибов и примятой травы и уперся взглядом в избушку. В первое мгновение ему показалось, что кто-то забрался внутрь, прежде зверски раздавив маслята, но тут же до Егора дошло, что следы мало походили на человеческие. Ну разве что кто-то шатался тут в ластах не по размеру.

Он подошел ближе.

— Ты что, — спросил он почему-то шепотом, — меня искать ходила?

Избушка ничего не ответила, да Егор этого и не ждал. Он подтянулся, запрыгнул в черный проем двери и, как в последнее свое пребывание здесь, уселся на пороге. Ему было хорошо и спокойно. Подумав, он подтянул к себе корзину, выбрал гриб посимпатичнее и съел его целиком, даже не выплюнув прилипшую к шляпке травинку.

Он посидел еще, потом его разморило, и он откинулся на спину, прямо на темные, грязные доски пола.

Проснулся Егор от того, что ему стало холодно. Он попытался повернуться набок и натянуть на себя одеяло, но не обнаружил его, а когда он, не открывая глаз, пошарил рукой, она задела за что-то, откатившееся с деревянным стуком. Он приоткрыл глаза и с недоумением уставился в полумрак. Засыпал-то он дома, а это что, где?.. Он приподнялся и снова задел рукой тот предмет, который разбудил его, покатившись. Это была большая голая кость, стародавняя, вся пожелтевшая. Егор мгновение смотрел на нее, потом что было сил зашвырнул в темноту избушки.

Судя по тому, что в лесу было темновато, спал он долго. Егор, с трудом заставляя двигаться одеревеневшее тело, потянулся, размял руки, потом решил, что пора бы домой. Он спрыгнул вниз и взял корзину, наполненную почему-то только наполовину. Надо же, как он устал отчего-то, даже грибов не собрал нормально! Егор прошелся по поляне еще, да ему и не пришлось идти далеко, прямо под ногами росли свежие молодые грибы.

Он добрал корзину и пошел домой. Идти было лень, словно он не спал полдня, а работал, но делать было нечего, не ночевать же в лесу. Хотя, думал Егор, почему нет, только прибрать тут, одеяло какое старое принести — и вполне можно ночевать. Это даже интересно: он никогда не был в лесу ночью!

В деревне Егор подошел уже в начале настоящих сумерек, скрадывающих силуэты и очертания. И на дорожке, ведущей в гору, столкнулся с дядей Валерой.