Роясь в кармане в поисках зажигалки, которую ему одолжил Дамферсон, Петер думал о том, что жизнь действительно странная штука. Человек, спасший эти документы из огня двадцать лет назад, теперь собирается их уничтожить. Петер подумал, что получил бы садистское удовольствие, если бы Дженсон присутствовал при сожжении своих сокровищ. Профессор, без сомнения, с ума сходил бы от ярости, глядя, как единственный шанс проникнуть в тайну Дестрелей превращается в дым. Заставив Дженсона пережить это, Петер отчасти отомстил бы ему за Гасснера и Дестрелей. Ну, и за Валерию тоже.

Он наклонился и, щелкнув зажигалкой, поджег выступающие из кучи страницы, которые тут же вспыхнули. Огонь распространялся, и его черные границы ширились, пожирая слова, не оставляя после себя ничего, кроме пепла. Пламя набирало силу, переходило на соседние страницы, лизало каркасы компьютеров, отчего пластик чернел и плавился. Скоро комната наполнилась густым дымом. Петер подошел к пульту управления системой кондиционеров и включил режим всасывания воздуха на полную мощность. Через несколько минут комната должна была превратиться в настоящую печь. Пламя уже успело распространиться, превращая груды вещей в один пылающий костер. Стопки документов занимались одна за другой. Температура в комнате стремительно повышалась, но не только по этой причине лоб Петера покрылся капельками пота. Он отступил, спасаясь от жара. Знал, что долго здесь оставаться не сможет. Он – последний, кто видит эти ценнейшие документы. Больше никто и никогда их не прочитает…

Когда что-то кончалось или проходило безвозвратно, он всегда чувствовал определенный душевный дискомфорт, граничащий со страданием. Может, потому, что в такие минуты он осознавал свое бессилие перед лицом неминуемого. В этом они с Гасснером были похожи. Однако странное дело: когда языки пламени поднялись почти до потолка, Петер вдруг понял, что больше не ощущает его присутствия.

– О чем ты думаешь?

Петер вздрогнул от неожиданности. Штефан стоял на пороге и смотрел на друга. Силуэт Петера четко обрисовывался на фоне пламени. На потолке под воздействием высокой температуры лопнул первый светильник.

– Я спустился посмотреть, не нужна ли тебе помощь, – продолжал Штефан. – Если я мешаю, я пойду.

– Нет, останься. Я не слышал, как ты пришел. Я задумался.

– Честно говоря, нам всем есть о чем подумать.

Он кашлянул: дым, несмотря на работу кондиционеров, почти полностью заполонил комнату.

– Будет лучше, если мы уберемся отсюда, – сказал Штефан.

Петер кивнул. Он бросил прощальный взгляд на пожираемые пламенем документы и прошел к двери. Там он привел в движение замок бронированной двери. Медленно огромная металлическая дверь стала закрываться. Последние зазоры между дверью и дверной коробкой исчезали, скрывая красноватые отсветы огня. Внутри комнаты от жара лопалось стекло, с ужасающим скрежетом скручивалось железо. С потолка одна за одной падали наполовину оплавленные отделочные плиты.

Однако в ту самую секунду, когда дверь окончательно захлопнулась, в коридоре стало очень тихо.

Штефан и Петер немного постояли, не произнося ни слова. Главную свою задачу они выполнили, но сейчас Петеру не хотелось об этом думать. Впереди их ждало много дел.

– Что скажешь о состоянии Валерии? – спросил он.

– Думаю, для нее это были ужасные дни. Но, на мой взгляд, она выглядит неплохо.

Петер кивнул. Он полностью разделял мнение друга. Теперь пришла очередь спрашивать Штефану:

– Как думаешь, ей удастся забыть то, что с ней тут случилось? Этот вопрос удивил Петера.

– Честно говоря, не знаю, – сказал он.