– Нет, ребята, стойте. Не слушайте его. Все в порядке.

Голос у него был слабый, как у человека, пережившего огромное потрясение. Охранники колебались. Было очевидно, что их шеф взволнован – глаза покраснели, тело сотрясает дрожь. Дженсон попытался было протестовать, но Дамферсон не дал ему времени договорить.

– Слушайте меня, – сказал начальник охраны своим людям. – Мы с вами знаем Друг друга давно, и я прошу вас – верьте мне. Выйдите из комнаты, заприте ее на замок и никого не впускайте. В случае необходимости свяжетесь со мной по внутренней связи.

– Ясно, сэр.

– Дамферсон, вы – предатель! – выкрикнул Дженсон.

– Нет, профессор. Несколько минут назад я перестал быть предателем…

– Черт побери, до сих пор не могу поверить, – сказал Дамферсон Петеру. – Такое впечатление, будто одна картинка наложилась на другую… Я работал бок о бок с Фрэнком почти десять лет, изо дня в день, а теперь дошел до того, что путаю ваши черты, ваши лица… И хуже всего то, что я говорю с вами, как будто с Фрэнком, и Фрэнк, а не вы, мне отвечает. Это не для слабонервных.

– К этому быстро привыкаешь, – пожал плечами Петер.

– Фрэнк, будь он здесь, решил бы, что я постарел и расплылся. И все-таки мы жили в хорошее время, работали ради высоких целей. И мы в них верили! Если бы только это не кончилось так плохо…

– Еще не кончилось, – заметил Петер.

Дамферсон улыбнулся и кивнул. Это замечание было вполне в духе Гасснера.

– Так, значит, вы были членом группы, которая следила за Дестрелями? – спросила Валерия.

– Да, и напрямую подчинялся полковнику Гасснеру.

– Как вы попали сюда? – поинтересовался Штефан.

– После смерти полковника нашу группу расформировали. Каждый получил новое назначение – из тех, которым никого не обрадуешь. Через какое-то время мне позвонил генерал Мортон. Сказал, что сожалеет о случившемся, считает меня специалистом высокого уровня и готов дать мне еще один шанс. Мне было предложено место на сверхсекретном объекте – экспериментальном центре нового поколения. Я был так рад сменить работу, казавшуюся мне каторгой, что согласился. И вот уже пятнадцать лет я здесь.

– И вы не знали, над чем работают в этом центре? – спросил Петер.

– Нет. Это не моя работа. Знаете, как это бывает: каждый отвечает за свой участок. Тем более что в данном случае все шло через Мортона. Я работал под его началом и отчитывался только перед ним.

Слушая этот разговор, Дженсон злился, но к злости его примешивалась досада. Чем больше он узнавал, тем отчетливее понимал: Мортон манипулировал всеми, и им в том числе. Генералу удалось все устроить так, что работники центра практически не общались между собой, причем каждого он удерживал на своем месте, тонко играя на личных интересах. Таким образом, никто не имел целостной картины, и генерал мог бы с легкостью присвоить любое открытие, родившееся в стенах центра. В построенной им системе все следили за всеми, а он всегда оказывался над схваткой.

Мортон сидел на своем стуле и не обращал никакого внимания на происходящее. Время от времени он поднимал голову, поглядывая на кого-нибудь из присутствующих.

– Банда негодяев, – вынес свой вердикт Дамферсон, посмотрев сначала на генерала, а потом на Дженсона.

Взгляд его задержался на профессоре, и он добавил:

– А вас я никогда не уважал. Теперь понимаю, почему.

Он повернулся к молодым людям и девушке и спросил:

– Что вы теперь собираетесь делать?

– Хотим вернуться к нормальной жизни, – заявила Валерия.