– Я понимаю, – лаконично ответил Петер.

– Не знаю, что вы ищете, – добавил Дженсон, – но вы уйдете отсюда со своей подружкой, а это – оставите. Бегите, пока не пришли охранники. Роясь в конфиденциальных документах, вы себе же делаете хуже.

Петер не ответил. Он спокойно сел за стол и первой попавшейся под руку ручкой написал что-то на последней странице.

– Этого делать нельзя! – упорствовал профессор, делая шаг к столу, чтобы отобрать у Петера страницы силой.

– Отойдите, – приказал ему Штефан.

Сохраняя полнейшее спокойствие, Петер закончил писать, отложил ручку и встал. Он подошел к Дженсону и положил лист так, чтобы тот смог прочесть написанное. Оказалось, что Петер повторил последнюю начертанную Гасснером фразу: «Возможность перенести память одной жизни в другую».

Обе строчки были идентичны. Почерк был не просто похожим – они были начертаны одним человеком. Ни один фальсификатор не сумел был сработать так точно. Сомнения быть не могло: эти две строчки написала одна рука, но с двадцатилетним интервалом. Дженсон побледнел.

– Это невозможно, – пробормотал он.

Валерия схватила листок, посмотрела и спросила у Петера:

– Ты понял, откуда у тебя эти сны, верно? От того, кто оставил эти заметки?

– Его звали Фрэнк Гасснер. Он вел дело Дестрелей, следил за ними. И его предали так же, как и их.

– Он был друг Дестрелей или их враг?

– Они не были знакомы, – вмешался Штефан. – Но одно ясно как день – сегодня Гасснер на их стороне.

Валерия вернула Петеру документ и с удрученным видом сообщила:

– Сегодня утром они провели надо мной эксперимент, пытаясь разбудить память о прошлых жизнях. С помощью вот этого.

Она указала на саркофаг и шлем, потом подошла и сдернула простыню. Штефан увидел приборы, похожие на те, с которыми он работал в университете Эдинбурга. Он повертел в руках шлем, оказавшийся более современным, чем шлем Дестрелей, подошел к клавиатуре консоли. Бросив взгляд на монитор, застучал пальцами по клавишам.

– Не прикасайтесь! – закричал Дженсон, бросаясь к нему. – Это новейшее оборудование! Вы нарушите работу системы.

Петер резким движением остановил профессора. Штефан вошел в раздел с прикладными программами и просмотрел его, после чего уверенно заявил:

– С помощью этой программы они не могли добиться желаемого эффекта: пропущено несколько важных этапов. А еще, судя по отчетам о проведенных экспериментах, они стимулировали кортекс, используя разные диапазоны частот, однако так и не подобрали правильный.

– Да что вы в этом понимаете? – презрительно спросил Дженсон.

Петер только улыбнулся в ответ. Штефан подошел к Валерии.

– Как ты себя чувствуешь? – спросил он.

– Очень болит голова. В остальном нормально.

– Ты спала после эксперимента? – спросил Петер.

– Немного.

– Проснувшись, ничего не почувствовала? У тебя не было ощущения, что откуда-то извне приходят мысли?

– Нет.

Дженсон смотрел на них. Вид у него был одновременно испуганный и заинтересованный.

– Кто вы? – спросил он.

Мортон издал тихий смешок.

– В этой жизни вы этого не поймете, – ответил Петер.

– Ваше презрение можете оставить при себе, – возразил Дженсон. – Если вам все-таки удастся выбраться отсюда, вас будут разыскивать, как самых опасных преступников. Вы не сможете жить спокойно, будете всего и всех бояться, вся ваша жизнь пройдет в бегах… Рано или поздно мы вас найдем, всех троих.