|
Вы уже знаете, что часовня оказалась под водой после постройки нескольких плотин. И теперь она отнесена к разряду потерянных ценностей. Когда я узнал, что она все-таки существует в реальности, сон не только не перестал меня мучить, а совсем наоборот. Эта часовня стала настоящей навязчивой идеей. У нас в университете есть кафедра, которая изучает феномен сна. Ее руководитель, Юлиус Керштайн, – признанный специалист в этой области. И я решил рассказать ему о своей проблеме. Я не был уверен, что он отнесется к моему рассказу серьезно, боялся, что он отправит меня подальше вместе с моими небылицами, но он меня принял. Я описал ему свой повторяющиеся видения, рассказал о том, что они связаны со страной, где я никогда не был.
Чтобы помочь мне обнаружить истоки этих сновидений, он предложил эксперимент. Он решил погрузить меня в состояние гипнотического транса и хорошенько порасспросить, надеясь таким образом определить, не навеян ли мой сон какой-нибудь картинкой или телерепортажем, который мне довелось услышать, быть может, даже в раннем детстве. Он был уверен, что у него получится узнать, откуда происходят мои видения. Я так обрадовался, что сразу согласился. Петер наконец отвел взгляд от чемоданчика и присел на ящик. Валерия расположилась с ним рядом. Штефан продолжал свой рассказ: – На следующий же день я пришел к профессору. Он усадил меня в кресло. Очень быстро погрузил в транс. Под гипнозом я оставался около часа. Как я потом выяснил, это очень долго для такой процедуры. Я ничего не помню: ни о чем он меня спрашивал, ни своих ответов. Он записывал происходящее на пленку, чтобы потом мы могли проанализировать. Когда профессор меня разбудил, мне показалось, что он взволнован или, скорее, потрясен, хотя в обычной жизни это очень сдержанный и уверенный в себе человек. В нескольких фразах, скорее обтекаемых, чем конкретных, он объявил, что мой случай очень его заинтересовал, но он, скорее всего, не сможет мне помочь. Уточнять детали он не стал. Вы сами понимаете, как я был заинтригован. Я тут же стал задавать вопросы, однако он сказал только, что мой случай похож на знаменитый случай с английским шахтером, который произошел в начале XX века и, судя по хроникам, привлек всеобщее внимание. Так вот, этот шахтер прекрасно играл на фортепиано, хотя никогда этому не учился. Узнав исполняемое им произведение (его автором был без вести пропавший пианист), один ученый решил расспросить этого англичанина под гипнозом. И пришел к выводу, что, вероятнее всего, этот шахтер является реинкарнацией того музыканта… – Реинкарнацией? – саркастически улыбнулся Петер. Штефан решил не обращать внимания на его восклицание и продолжил: – Я вернулся домой. Но упомянутый Керштайном случай и слово «реинкарнация» засели у меня в мозгу. Я не мог спать. И тогда я решил провести собственное расследование, отталкиваясь от данных о своем рождении. Я пересмотрел подшивки газет, побывал в архивах, перешерстил Интернет, разыскивая информацию о том, что происходило в мире в день моего рождения. И обнаружил один факт, который соответствовал моим критериям: в тот день была застрелена супружеская чета известных ученых. – Но какая здесь связь? – спросила Валерия. – Во всем мире в тот день наверняка умерло несколько сотен людей. – Точнее, сто восемьдесят восемь тысяч четыреста пятьдесят шесть человек, – произнес Штефан. – Но только эти двое ученых проживали в шести километрах от часовни Святой Керин… – Это может быть простым совпадением, – предположила Валерия. – Ты ухватился за этот факт, как за соломинку. Тем более что это не объясняет, зачем мы здесь собрались. – Эти ученые были мужем и женой, – попытался аргументировать свой рассказ Штефан. – И это еще не все. Когда вы родились? – Двадцать шестого сентября 1990 года, – ответила Валерия. |
