– Двадцать шестого сентября 1990 года, – ответила Валерия.

– В тот же день, что и я, – констатировал Штефан. – Я готов был поспорить, что так и будет.

– A я родился четвертого октября 1990 года, – отозвался Петер.

– И это подводит нас к вопросу, который меня мучит, – заговорил Штефан. – Может статься, что мы с Валерией как-то связаны с четой ученых, но как быть с тобой, Петер? Почему этот сон снится и тебе? Какую роль ты играешь в этой истории?

Валерия покачала головой.

– Это безумие, – заявила она. – Я не согласна. Все это не более чем игра случая. В этот день родились еще тысячи.

– Двести двадцать три тысячи шестьсот двадцать два человека, – уточнил Штефан. – Но из этого огромного количества людей только мы вдвоем приехали сюда на зов этой часовни…

Петер обхватил руками голову.

– Во что мы ввязались? – пробормотал он.

– Это еще мелочи, – заметил Штефан. – Я собрал в сети информацию об этих ученых, и вот тогда-то у меня начались неприятности. Ко мне заявились полицейские и стали задавать самые разные вопросы. Другие легавые пришли в университет. Они допрашивали моих преподавателей, моих сокурсников и даже нашего тренера по баскетболу! Мои родители два года назад погибли в автомобильной катастрофе. Они оставили мне достаточно денег для беззаботной жизни, и с того времени я живу с дядей. Учился я хорошо, но ничем особым не выделялся. Иногда устраивал вечеринки с приятелями, гулял с девчонками. Но не делал ничего такого, что могло бы привлечь внимание полиции.

– Всегда есть шанс попасть под прицел полиции, – вмешался Петер. – Это может быть не так серьезно, как тебе кажется.

– Я тоже так думал поначалу, – возразил Штефан. – Решил не обращать на это внимания. Прошло несколько дней, и я снова пришел к профессору Керштайну. Но не застал его. Секретарь сказала, что профессор болен. Еще через неделю, не получив никаких новостей, я нашел-таки его домашний адрес и отправился к нему. Почтовый ящик оказался полон, а один из соседей сообщил, что профессор уехал в путешествие… С тех пор его никто не видел, а кассета с записью нашего разговора пропала. Это было шесть месяцев назад. Тогда я решил, что, как только окончится семестр, я поеду в Шотландию и попробую что-нибудь разузнать. Я знал, что не смогу увидеть часовню, но надеялся на случай, рассчитывал, что найду что-нибудь, что поможет мне разобраться.

– Ты говорил кому-нибудь, куда едешь? – спросил Петер.

– Нет. Все думают, что я сейчас с экспедицией покоряю горы в Йемене. Счета я оплачиваю наличными и как можно чаще переезжаю с места на место.

– Думаю, я бы не смогла долго жить так, как ты, – вздохнула Валерия. – Для меня это слишком тяжело.

– Человек ко всему привыкает, – сказал Штефан. – В любом случае, если у тебя есть навязчивая идея, сделаешь и не такое. Я думаю об этом день и ночь, вся моя жизнь вертится вокруг этого, словно ничего другого не существует.

– Я не хочу, чтобы подобное случилось со мной, – грустно произнесла Валерия.

– Всему этому, бесспорно, есть логическое объяснение, – заключил Петер. – Наука никогда не относилась к теме жизни после смерти всерьез, и я думаю, у полиции полно других дел, поэтому она не станет гоняться за каждым, кто объявит себя чьей-нибудь реинкарнацией.

– Я тоже этим себя успокаивал, – возразил Штефан. – Я искал опоры в знаниях, которые в меня вложили, в своих представлениях о мире, в своих убеждениях.