– Добро пожаловать в сердце нашего центра, – с пафосом сказал Дженсон. – Должен вам сказать, мало кто удостаивался чести попасть сюда. Посторонние здесь не бывают, и вы удивитесь, узнав, как вообще мало людей на белом свете знает о его существовании. Но вы можете чувствовать себя здесь, как дома, мисс Серенса. Вы – то самое сокровище, которого ждет этот ларец. Подойдите поближе!

Помощники профессора подтащили Валерию ближе к центру зала. Дженсон все так же был на несколько шагов впереди. Он приблизился к накрытому простыней предмету удлиненной формы, которого девушка до этой секунды не замечала.

– Вы – это дверь, моя дражайшая мисс, – объявил Дженсон. – Переходной мостик к бесценным знаниям. И мы войдем в вас, пройдем сквозь вас. Но не беспокойтесь, нам не придется совершать над вами насилие, потому что у нас есть ключ…

И Дженсон сдернул простыню. Валерия в ужасе широко открыла глаза. На некоем подобии оснащенного ремнями саркофага лежал шлем – он очень напоминал тот, который они нашли в чемодане Дестрелей. Шлем был подключен к устройствам, похожим на те, что несколько дней назад подключал к их шлему Штефан, руководствуясь записями погибших ученых. И хотя сил почти не осталось, Валерия предприняла последнюю попытку освободиться.

Двое тюремщиков подняли девушку и силой уложили в обитую изнутри мягким материалом капсулу, потом крепко зафиксировали ремнями ее руки и ноги. Дебби приблизилась со шприцом в руке, но Дженсон сделал ей знак подождать. Он склонился над Валерией. Она ощутила его дыхание.

– Надеюсь, вы именно та, о ком я думаю, – шепнул он, поглаживая ее по волосам. – Потому что нам довелось испытать эту установку на человеке, на которого она не была рассчитана. Так вот, он сошел с ума и убил себя через несколько часов после эксперимента…

Невозможно было определить, которая из населяющих его личностей была взволнована сильнее – его собственная или Гасснера. Петер ощущал негодование и более чем когда-либо стремился перейти к активным действиям. На данный момент его мало заботило собственное будущее. Единственное, что имело значение, – это Валерия.

Почему ему так страстно хотелось ее спасти? Внушил ли ему это стремление Гасснер или он сам так решил? Он не знал ответа, но это его ничуть не беспокоило. Откуда бы оно не происходило, это было его желание.

Он представил себе лицо Валерии. Вспомнил звук ее голоса, приятное чувство, которое испытывал, когда она была рядом. Вспомнил их разговоры… Ему нравилось, как она, желая сказать что-то важное, отводит от лица свои темные кудри и опускает глаза, а потом снова смотрит на тебя. В этом жесте была вся Валерия – очаровательная и смелая…

Этим утром Петеру второй раз за несколько часов предстояло убедить человека в том, что некая часть Фрэнка Гасснера обитает в его теле. Но в этот раз речь не шла ни о запугивании, ни о принуждении. Ему предстояло убедить, заставить поверить добровольно. Он отчаянно нуждался в помощи.

К этому часу многие обитатели спальных кварталов уже уехали на службу. На улицах было тихо, системы автополива разбрасывали по лужайкам мельчайшие капельки воды, и яркий солнечный свет, преломляясь, превращался в маленькие радуги. День обещал быть великолепным.

Подъехав к дому, Петер припарковался у обочины. Глядя в зеркало заднего вида, поправил воротничок и провел рукой по волосам, чтобы привести их в порядок. Напрасный труд… Он вышел из машины. По сравнению с кондиционируемым пространством автомобиля на улице было уже довольно жарко.

Он подошел к двери и позвонил. Ответа не последовало. Он выждал пару секунд, потом снова позвонил, на этот раз настойчивее. Отойдя на несколько шагов, скользнул взглядом по шторам на окнах второго этажа, посмотрел на окно гостиной на первом.