Глаза Марты расширились от удивления.

– Вот как! – воскликнула она. – Ну, парень, наглости тебе точно не занимать!

– Я руководствовался не наглостью, а здравым смыслом. Это правда, я не сын Фрэнка Гасснера. Мне пришлось соврать, потому что, скажи я правду, вы бы мне точно не поверили.

– Что же такого невероятного ты можешь мне рассказать?

– Я расскажу. Но сначала вы должны пообещать, что не станете звонить в полицию.

Судя по выражению лица хозяйки дома, Петеру снова удалось ее удивить.

– С тобой не соскучишься, – сказала она, качая головой. – Однако тебе не кажется, что ты не в том положении, чтобы требовать?

– Полчаса – это все, о чем я прошу. Если за эти тридцать минут мне не удастся вас убедить, вы позвоните копам. Поступите со мной так, как сочтете нужным. И тогда все полетит в тартарары, но прежде, умоляю вас, выслушайте меня!

Потрясая пистолетом, Марта пригрозила:

– Не надейся, что тебе удастся меня одурачить еще раз, мой мальчик. Что тебе нужно?

– Мне все еще нужна ваша помощь.

Петер ненадолго умолк. Марта внимательно смотрела на него, просто сверлила его глазами. Он заговорил снова:

– Если бы сегодня выяснилось, что Фрэнк жив и ему нужна ваша помощь, вы бы ему помогли?

– Не впутывай Фрэнка в свои аферы. Ты не имеешь к нему никакого отношения, он заслужил право покоиться с миром.

– Скажите, вы смогли бы остаться равнодушными, если бы то, ради чего он работал долгие годы, оказалось под угрозой, а те, кто его предал, снова поставили под удар жизни многих людей?

– Откуда тебе знать, что было для него дорого, ты ведь даже не знал его!

– Фрэнк никогда не говорил с вами о своих заданиях.

– Не говори о том, чего не знаешь. Если так ты намереваешься меня убедить, начало удачным не назовешь.

Не обращая внимания на сердитый вид Марты, Петер продолжал:

– И все-таки однажды он рассказал вам о супружеской чете ученых, за которыми ему поручили шпионить.

Взгляд Марты посуровел, но Петера это не остановило:

– Вспомните: он был взволнован, пригласил вас на ужин в Ридер-Маунтин, в охотничью таверну. Вы выпили по бокалу вина на открытой террасе, и, увлекшись разговором, он вам рассказал…

– Стоп, – приказала Марта Робинсон. Лицо ее побелело от ярости. – Я поняла. Агентство послало тебя, чтобы проверить, не стала ли я слишком много болтать.

Она выпрямилась, сделала несколько шагов, поднеся свободную руку ко лбу, и тут взорвалась:

– Я пятнадцать лет на пенсии, и вдруг эти акулы решают проверить, не выболтает ли старушка ненароком какую-нибудь государственную тайну!

Она в негодовании взмахнула рукой, не сводя глаз с Петера. Потом подошла к нему и сунула под нос кулак.

– Что ж, можешь передать этим господам – они ничем не рискуют. Если кто и болтает об их грязных махинациях, то это не я. И еще скажи им, что, если они подошлют ко мне еще одного молокососа с поручением поворошить воспоминания о малоприятных событиях, в которых я оказалась замешана по их вине, его вынесут отсюда на носилках!

– Я пришел не за этим, Марта.

– Откуда же тебе тогда известно, о чем мы с бедным Фрэнком говорили? Признавайся, или это плохо для тебя кончится!

– Фрэнк мертв, но его душа жива.

– Что ты несешь?

– Уверяю вас, Марта, даже если в это трудно поверить, это правда. Во мне живет некая его часть. Объяснять, как это случилось, пришлось бы долго, а времени у меня нет. Умоляю, поверьте мне! Спросите у меня что угодно, и вы поймете, что я не вру. Спросите, ну же!

Петер пытался встретиться с ней взглядом, но теперь она старательно отводила глаза.