Особенно Фриду раздражали птицы. Ее бы воля – сожрала бы всех. Зато фигура странного зверя, ради которого Регина, собственно, и спустилась к реке, оставила химеру равнодушной. Статуями она не интересовалась. Высеченный из желтоватого камня, зверь походил на гибрид льва и собаки. Грива его, исполненная резчиком в виде узкой спирали, больше напоминала ошейник. В разинутой пасти зверь что-то держал.
Регина подошла ближе, пригляделась, и ей стало неприятно.
Клыки сжимали человеческую голову. В отличие от львопса, исполненного в нарочито примитивной манере, голова до мелочей походила на настоящую. Лицо, обращенное к доктору ван Фрассен, кривилось в непередаваемой муке, словно голова до сих пор жила и страдала. Вспомнился гусь, высунувший голову из кувшина. Впору переделать любимую загадку Старика на шадруванский лад:
«Монстр проглотил младенца. Ребенок вырос внутри монстра, став взрослым человеком. Как освободить несчастного, не убивая монстра?»
– Так будет с каждым, – сказали за спиной, – злоумышлявшим на его величество, шаха Хеширута IV. Этих чудовищ в городе полным-полно. Их ставят с незапамятных времен. Меняется только имя его величества. Местные шахи долго не живут…
Она не узнала Ника. Между ними стояли тринадцать лет и одно предательство. Да и Николас Зоммерфельд стал другим. Юношу сменил мужчина. Румянец уступил место смуглому загару. Наивность – опыту. Порывистость – скупости жестов и движений. Былая гладкость щек – аккуратно подстриженной бороде. Одежда поражала варварской пышностью: темно-синие шаровары, парчовый, густо затканный розами кафтан. Голову украшал колпак с меховым, несмотря на жару, околышем. На поясе у господина посла висела сабля.
– Он там, – Ник указал на павильон. – Шах Хеширут.
– Любуется закатом? – спросила Регина.
– Пожалуй. Слышишь музыку?
Действительно, от павильона текла мелодия: тягучая, сладкая.
– Он слепой, – бросил Ник. – Слепой мальчик четырнадцати лет, правитель Шадрувана. По приказу деда, редкостного самодура, ему прокололи зрачки иглами. Пять лет назад. Деда через восемь месяцев убили заговорщики. Началась смута. Грызлись насмерть, рвали страну на части…
При слове «страна» он насмешливо скривил рот. Регина не поняла, почему. Наверное, Ник отказывал дикому Шадрувану в праве именоваться страной. В присутствии шадруванцев посол обязан был держать свое нелестное мнение при себе, но, беседуя с ларгитаской, Ник мог не сдерживаться.
– Мальчик сел на трон при поддержке Кейрин-хана, самого зубастого из здешних племенных бандитов. Бандит сел бы сам, но его не признали бы шахом. Не та кровь. А как регента – ничего, съели. Так и живем, доктор ван Фрассен.
– Зачем ты мне это рассказываешь?
– Не знаю. Надо же о чем-то говорить? Я был против твоего прилета. Глупо, больно; никакого смысла. Но мне не оставили выбора, – под глазом у Ника заплясала синяя жилка. – Обещали прислать доктора Шеллен. И обманули.
– У Шеллен инсульт.
– Может, да. Может, нет. Я никому не доверяю, Ри. Меня все обманывают. Мать, жена, судьба. Вино. Министр иностранных дел. Все лгут мне. Ничего, я заслужил.
– Жена-то чем тебя обманула?
– Она умерла, – сказал Ник, словно это все объясняло. – Пойдем.
Возле челнока их ждал паланкин. Трое чернокожих носильщиков, голые по пояс, при виде Регины низко-низко поклонились. Каждый из детин с легкостью вышел бы в финал на чемпионате Ларгитаса по атлетизму. Но паланкин, куда при желании влез бы средних размеров слон, вызывал серьезные подозрения: всего трое? Неужели поднимут? И баланс удержат – втроем?!
– Антигравы, – развеял сомнения Ник. |