Но вдруг поток новых слез, вырвавшийся из-под опущенных век, вернул ее к действительности. Она открыла глаза и осмотрелась: вокруг кровати нависал полог в виде балдахина из белоснежного шелка. Как часто она видела на его фоне горящее страстью лицо Гийома в жаркие ночи их любви… Эти воспоминания вдруг прервались резким, как вспышка пламени, взрывом ярости и безысходной тоски, вернувшимися с такой стремительной силой, что молодой женщине вдруг почудилось, что кровать заполыхала огнем, и Агнес вскочила на ноги. Пошатываясь и спотыкаясь на ходу, она поспешила в ванную, наполнила ледяной водой фаянсовый тазик и опустила туда лицо, не придержав даже рассыпавшиеся волосы. Выпрямившись, Агнес расплескала себе на плечи и грудь прохладную влагу, оказавшуюся спасительной. Но в то же время она увидала в большом овальном зеркале, висевшем как раз над туалетным столиком, отражение какой-то незнакомки, похожей на утопленницу. Эта глядящая на нее большая и странная женщина с мертвенно-бледным лицом и длинными мокрыми прядями черных волос, ниспадавшими на плечи, привела ее в ужас, но тем самым в какой-то мере и спасла ее, помешав погрузиться глубже в зловещий водоворот отчаяния. Гордость пришла на помощь раненому сердцу. В самом деле, может ли она, нормандка благородного происхождения, потомок древних родов Сэн-Совер и Ландмер, позволить уничтожить себя человеку, который появился неизвестно откуда и которого она же и вытащила наверх. И все из-за сумасшедшей страсти, какую он ей внушил; но если бы не она, он бы и сейчас еще торчал на флагштоках королевских фрегатов, где его так мало ценили, где он был, как и все остальные… Ах! Да… Адель права: он такой же, как и все остальные, в точности. Все они готовы, невзирая на титулы и даже на высокое происхождение, иметь любовниц, и чем знатнее их имя, тем более яркую из них они норовят себе подыскать. Их супругам при этом приходится делать вид, что они ни о чем не догадываются, или смотреть на это сквозь пальцы, или забыться в молитвах, а иные порой предпочитают вести себя как потаскухи, платя той же монетой неверному мужу. Такой выбор, и Агнес это знала, сделала и ее мать в свое время, которая по примеру многих других знатных дам ее окружения была вынуждена с этим смириться, так как принадлежала к высшему свету не только и не столько по своему происхождению, но во многом благодаря замужеству. А она – ее дочь, она всего-навсего мадам Тремэн, но не графиня де Нервиль. Это, кстати, лишний повод к тому, чтобы не уподобиться своим предкам в выборе существующих и общепринятых альтернатив: она должна отомстить за свое оскорбленное достоинство, и отомстить так, чтобы заставить трепетать Гийома, чтобы на всю оставшуюся жизнь он запомнил, что ему не удастся вести себя подобным образом и при этом оставаться безнаказанным.

Приняв подобное решение, Агнес почувствовала себя немного лучше, несмотря на то, что борьба представлялась ей очень трудной. Но теперь она собралась подготовить себя к предстоящему…

Прежде всего она вошла в свою комнату и достала из-под подушки злосчастную рубашечку. Держа ее кончиками пальцев подальше от себя, как будто в руках у нее была какая-то омерзительная вещь, она рассмотрела ее повнимательнее и теперь смогла оценить по достоинству тонкую нежность ткани и изящество вышивки. Но как ни старалась, она не могла представить себе облик той женщины, которая носила ее на своем теле. Единственное, что терзало ее в этот момент, было– жажда мести, страшной мести вплоть до убийства.