Это уже почти произошло около года назад, но тогда их планам помешало фиаско в Лос‑Анджелесе. Теперь же, после его «реинкарнации» и хитрых манипуляций, предпринятых баронессой, все возвращалось на круги своя. Так что, как ни сладостна была мысль о том, чтобы немедленно расправиться с Китнером, Реймонд не мог позволить себе такой роскоши. Но, с другой стороны, он не мог просто повернуться и уйти, ничего не сделав. Нужно дать хотя бы повод задуматься.

– Сэр Питер, – крикнул по‑французски Реймонд с того места, где стоял, позади репортеров, – касается ли то заявление, которое вы собираетесь сделать на Всемирном экономическом форуме в Давосе в конце этой недели, захвата вами телесети Ти‑ви‑пять?

– Что? – Вопрос явно застал Китнера врасплох.

– Будут ли в Давосе сделаны какие‑нибудь заявления, касающиеся ваших планов, сэр Питер?

– Кто это спросил? – Щурясь и прикрывая глаза ладонью от слепящего света софитов, медиамагнат стал вглядываться в толпу журналистов, пытаясь разглядеть говорившего. – Да выключите же вы эти чертовы лампы!

Китнер стал сердито проталкиваться сквозь сгрудившихся вокруг него телевизионщиков, за ним неотступно следовал Хиггс, отдавая какие‑то приказы в микрофон.

Журналисты словно с цепи сорвались. Вопросы посыпались на Китнера со всех сторон.

– Так что же относительно Давоса? Сэр Питер? Ответьте, пожалуйста, на вопрос!

– Сэр Питер, какова суть заявления, которое вы намерены сделать?

– Сэр Питер…

– Сэр Питер…

– Сэр Питер…

Прислушиваясь к тому, как беснуются за его спиной французские репортеры, Реймонд продолжил свой путь по направлению к стойке регистрации. Из боковых дверей в вестибюль вошли несколько мужчин в темных костюмах и окружили Китнера плотным кольцом – дополнительный отряд телохранителей, вызванный Хиггсом.

Реймонд довольно улыбнулся. Зерно упало на благодатную почву, и журналисты заглотили приманку. Реймонд понимал: Китнер без труда сумеет осадить и отбрить назойливых репортеров, а вскоре сойдут на нет и его собственные злость и удивление. На смену им придет любопытство: кто все‑таки задал ему провокационный вопрос и как много известно этому человеку. И только потом, когда наступит решающий момент, Китнер узнает, кто это был и что на самом деле происходит. И тогда все остальные чувства в его душе уступят место страху и подозрительности. Именно этого и добивался Реймонд.

23.20

Он остановился возле лифтов, надавил на кнопку вызова и оглянулся. В некотором отдалении от него оживленно болтала парочка хорошо одетых старичков, но больше поблизости не было никого.

Открылась дверь лифта, и из него стали выходить люди. Старички даже не посмотрели в ту сторону, поэтому, войдя в лифт, Реймонд оказался в одиночестве. Двери закрылись, и он нажал кнопку четвертого этажа. Еще момент – и кабина медленно поползла вверх. Он снова взглянул на часы.

23.24

Реймонд сделал глубокий вдох и переложил коробку под другую руку. Ребекка сейчас одна, отдыхает в номере, а ее брата можно не опасаться. Он сейчас находится по другую сторону Сены, в квартире на улице Гюисманса. Возможно, Ребекка уже успела переодеться.

А может быть, и нет.

Впрочем, с учетом того, что должно было сейчас произойти, для него не имело значения, во что она одета.

43

Джеффри Хиггс и трое телохранителей в темных костюмах вывели Питера и Майкла Китнеров через боковой выход на улицу Вуасси‑д'Англе, где их уже поджидал лимузин. Водитель немедленно надавил на акселератор, и автомобиль тронулся с места, пересек площадь Согласия и свернул на Елисейские Поля, направляясь к парижской резиденции Китнера на авеню Виктора Гюго.