Кроме того, основные события разворачивались здесь, в Париже, а не в Манчестере. Ленар сам сказал, что убитый был служащим полиграфического салона. Это свидетельствовало в пользу предположения, что именно он раздобыл для Дэна Форда первое меню. А значит, могло существовать и второе, и, возможно, именно за этим, вторым меню поехал ночью Форд и был убит. А сегодня в Париже должно было состояться то самое событие, к которому непосредственно относилось первое меню, – ужин дома Романовых, на котором должен был присутствовать Питер Китнер.

– Умоляю вас, инспектор. – Мартен решил прибегнуть к последнему средству, рассчитывая на доброту Ленара. – Дэн Форд был мне самым близким другом. Его жена и члены семьи договорились насчет того, чтобы он был похоронен здесь, в Париже. Мне так хотелось бы получить разрешение остаться до дня похорон.

– Весьма сожалею. – Ленар был непреклонен. – Мои люди помогут вам собраться и проводят вас до поезда. – Инспектор посмотрел на леди Клем. – При всем моем уважении к вам и вашему отцу, мадам, я бы посоветовал вам сесть на поезд вместе с вашим другом и принять меры к тому, чтобы он не пытался вернуться во Францию. Мне не доставило бы удовольствия увидеть, какими статьями разразится желтая пресса, если пронюхает о нашем расследовании. – Он не смог удержаться от ироничной улыбки. – Могу представить себе заголовки и шумиху, которую они вызовут, пусть и не вполне оправданную. Не говоря уже об огласке отношений, – Ленар выразительно покосился на Мартена, – которые, похоже, носят конфиденциальный характер.

52

Северный вокзал. По‑прежнему четверг, 16 января, 10.15

Инспектор Роже и двое полицейских из числа подчиненных Ленара вели Николаса Мартена и леди Клем сквозь толпу ожидавших отправки пассажиров по платформе, от которой отбывал экспресс «Евростар» – скоростной поезд Париж – Лондон, следующий по туннелю под проливом Ла‑Манш.

Мартен шел с таким чувством, будто на него надели наручники и смирительную рубашку. Самостоятельные действия исключались – оставалось только выполнять чужие распоряжения да еще присматривать за Клем. Она была готова взорваться, но пока каким‑то образом сдерживала гнев, вероятно, сознавала, что угроза Ленара насчет комментариев в британских таблоидах – не пустой звук. В этом случае ее отец будет не просто уязвлен, он будет взбешен и потребует объяснений, а потом ничто не помешает ему обратиться к французскому правительству. И тогда в бульварной прессе начнется настоящая свистопляска. А преследования папарацци! Дело может дойти до того, что, согласно университетским правилам, леди Клем будет вынуждена уйти в отставку, или Мартену придется бросить учебу, или и то и другое вместе. Для Николаса опасность заключается еще и в том, что соответствующие газетные материалы могут попасться на глаза кому‑нибудь в полицейском управлении Лос‑Анджелеса. Короче говоря, как бы ни были плохи дела, они могли стать намного хуже, если Клем не сдержит себя. Ко всему прочему, реальной казалась потеря двух важнейших свидетельств. Прежде всего – полицейского досье на Реймонда, обнаруженного на компьютерном диске в ежедневнике Хэллидея, ведь там имелись отпечатки, которые можно было сопоставить с теми, что остались на оконном стекле «ситроена». Судя по всему, Дэн Форд, погибая, каким‑то образом заставил своего убийцу «наследить». Досье находилось в мешке для мусора, спрятанном в фонтане во дворе Армана.