– Тихо, – выдохнул он, – тихо. – И снова нажал на акселератор.

Колеса проворачивались; Мартен заметил, как Коваленко зашагал навстречу и исчез за машиной. Бросив взгляд в зеркало, он увидел, что русский уперся плечом в заднюю дверь. Тогда он поставил ногу на акселератор и приоткрыл окно.

– Давай! – выкрикнул он и слегка нажал на педаль.

Коваленко налег изо всех сил. Наконец‑то Николас почувствовал, как шины уверенно подмяли под себя снег, и машина пошла. Теперь она не прекращала движения. Он прибавил скорости – внедорожник упрямо лез вверх по склону, увязая в снегу футовой глубины; опять посмотрел в зеркало заднего вида: Коваленко бежал следом по колее, оставляемой колесами.

Пять секунд. Еще пять. Автомобиль потихоньку разгонялся. Фары выхватили из темноты высокий снежный барьер. Насколько плотна эта преграда? А может, это вовсе не сугроб, а каменная стена, занесенная снегом? Наверняка не скажешь. Однако теперь останавливаться было нельзя, иначе снова заскользишь вниз. Оставалось одно – протаранить снежный вал на максимально возможной скорости в надежде выскочить на дорогу.

Еще полсекунды – и Мартен утопил педаль газа в пол. «Мерседес» ракетой рванул вперед. Две секунды, три… Вот он – барьер. Удар. На мгновение все погрузилось во тьму. А потом – дорожное полотно.

Хватая ртом воздух, Мартен полностью опустил стекло со своей стороны, наблюдая в боковое зеркало, как Коваленко, взбежав вверх по склону, мчался сквозь брешь в снежном валу – такую огромную, словно здесь только что проехал танк. Его грудь вздымалась, из ноздрей валил пар. С ног до головы облепленный снегом, он издавал победные вопли и потрясал кулаками над головой. В тусклом красном свете задних габаритных огней он выглядел огромным танцующим медведем.

74

Тем временем в Париже. Пятница, 17 января, 0.40

Питер Китнер, глава дома Романовых, зажал ладонями уши. С оглушительным ревом российский двухвинтовой вертолет «Камов‑32» оторвался от площадки закрытой зоны аэропорта Орли. Дул сильный ветер, из‑за снега видимость была почти нулевой.

Напротив него сидел полковник Степан Мурзин из Федеральной службы охраны. Теперь это был его личный охранник, один из десяти сотрудников службы президентской безопасности, в сопровождении которых Питер вышел из дома № 151 на авеню Георга V и был быстро усажен в третий из четырех лимузинов, ожидавших его у черного хода. Все четыре машины были совершенно одинаковыми. Они тут же двинулись в путь – сквозь метель, мимо французских полицейских, а затем – бампер к бамперу – по мосту через Сену. Девять миль опустевших заснеженных улиц, и наконец – оцепленный участок аэропорта Орли, закрытого по причине сильного снегопада.

Там их ждали два вертолета с работающими двигателями. Медленно вращались лопасти винтов. Едва лимузин Китнера затормозил, двери машины распахнулись, и полковник Мурзин повел царевича и четырех вооруженных до зубов агентов ФСО к первому вертолету. Через несколько секунд они были уже на борту. Дверца закрылась, винты начали набирать обороты, а Мурзин, черноглазый мужчина с квадратной челюстью, лично пристегнул наследника престола к креслу ремнем безопасности, потом пристегнулся сам, и в следующую секунду вертолеты были в воздухе.

Полковник выпрямился в кресле:

– Вам удобно, ваше высочество?

– Да, спасибо, – кивнул Китнер.

Он не первый год пользовался услугами телохранителей, но таких  у него еще не было. У каждого из них – молодых, мускулистых, с отменной выправкой и похожей неяркой внешностью – за плечами была служба в элитных подразделениях русского спецназа.

Отныне его величали «высочеством», иногда «царевичем», и ему оставалось лишь благосклонно кивать головой в ответ.