– Нет, мистер Мартен. Я говорил, что на жизнь Питера Китнера мог покушаться Реймонд Торн, но не Александр Кабрера. – Коваленко остановил на нем твердый взгляд, но потом отвел глаза.

– В чем дело, инспектор?

Коваленко не ответил – он по‑прежнему глядел в сторону.

– Ну, тогда я сам расскажу вам. Хотя ничего нового в этом нет, – продолжил натиск Николас. – Ведь в глубине души вы осознаете, что Реймонд и Кабрера – это одно и то же лицо. Но почему‑то не желаете признаться в этом самому себе.

– Вы правы, – резко повернулся к нему детектив. – Забудем на минуту об убитом сыне Китнера и допустим, как вы предлагаете, что Александр Кабрера и Реймонд Торн – это один человек. И предположим еще, что главной его целью всегда был Китнер, а не Альфред Нойс или кто‑то еще. Значит, сын пытается убить отца.

– Такое уже бывало.

– Да, бывало. Но в нашей ситуации мы имеем дело с отцом, который в самом скором будущем должен стать русским царем. А это резко меняет дело. Это уже не внутрисемейная драма с покушением на убийство, а крайне щекотливое дело из сферы государственной безопасности, требующее абсолютной секретности до полного и окончательного разрешения. Вот почему мы не могли ничего сказать Ленару, а я искренне надеюсь на ваше понимание, мистер Мартен. Ведь потому‑то мы и ехали ночь напролет сквозь пургу – ради доказательства, что этот самый Ганс Лоссберг пал от руки того же человека, который прикончил Дэна Форда. И если нам повезет, мы опять добудем отпечатки пальцев.

– Почему бы вам не добиться какого‑нибудь судебного постановления, обязывающего Кабреру дать отпечатки?

– Ровно сутки назад, как раз в это время, такое, думаю, еще было возможно. Но вчера утром я еще не знал о существовании досье лос‑анджелесского полицейского управления, где есть отпечатки Реймонда Оливера Торна.

– Вчера, сегодня – какая разница?

Коваленко выдавил слабую улыбку:

– А разница в том, что с сегодняшнего дня Кабрера официально является членом императорской фамилии. В этом и заключается одно из неудобств монархии. Видите ли, полиция обычно не просит царя, короля или членов их семейств сдать отпечатки пальцев. Разве что есть неопровержимые улики. А потому, если я хочу когда‑нибудь выдвинуть против него обвинения, у меня не должно быть сомнений в его виновности.

77

В морге университетского госпиталя в Цюрихе, 7.15

Ганс Лоссберг. 41 год, женат, трое детей. Все, как у Коваленко, который сам подметил сходство. И все‑таки оно было неполным, так как Лоссберг был мертв – смерть наступила от инструмента, острого как бритва. Тем же способом были убиты Дэн Форд и Жан‑Люк Вабр. А вот отпечатков преступник не оставил. Впрочем, какая разница! Мартен и Коваленко молча переглянулись: Реймонд побывал в Цюрихе.

– Не могли бы мы осмотреть рабочее место герра Лоссберга? – осведомился Коваленко, прервав молодого и дружелюбного инспектора Генриха Вира из полиции Цюрихского кантона, который подробно посвящал их в детали преступления, разъясняя, когда и как все произошло.

Пятнадцать минут спустя они осматривали просторное подсобное помещение в здании «Гроссмюнстер прессе», полиграфической фирмы на Царингеештрассе. Оба увлеченно рылись в ящиках с макетами в поисках клише меню, которое было недавно отпечатано или подготовлено к печати. Они не имели представления, что это за меню. Разве что оно могло быть на русском языке или иметь какое‑то отношение к семейству Романовых.

Битый час они работали впустую. Ситуацию омрачало безапелляционное заявление Берты Риссмарк, менеджера типографии. Дородная пятидесятилетняя дама с подчеркнуто резкими манерами уверяла, что они заняты поисками вещи, которой не существует в природе.