– Послушай, Клем, Кабрера совсем не такой, каким кажется Ребекке.

– О чем это ты?

– Он… – Мартен запнулся, пытаясь подобрать правильное слово. – Не исключено, что он имеет какое‑то отношение к убийству Дэна Форда. И еще одного человека, которого убили вчера в Цюрихе.

– Николас, но это же абсурд.

– Вовсе нет, поверь мне.

Клем вскинула глаза на маникюршу.

– Извините, но не могли бы вы на минутку оставить меня одну? Мне нужно немножко посекретничать.

– Да что ты там болтаешь, Клем?

– Стараюсь быть вежливой. По возможности никогда не обсуждаю семейные дела в присутствии посторонних.

– Какие еще семейные дела?

– Николас, я не должна была говорить тебе. Ребекка хотела преподнести сюрприз, но с учетом складывающихся обстоятельств тебе все‑таки лучше об этом узнать. Ребекка не просто встречается с Александром Кабрерой – она выходит за него замуж.

– Замуж? За него?!

Опять пошли помехи – голос в трубке начал пропадать.

– Клем! Клем! – звал Мартен. – Слышишь ли ты меня?

Треск лишь усилился. На этот раз связь оборвалась окончательно.

82

Дверь открылась, и полковник Мурзин ввел Питера Китнера в библиотеку виллы «Энкрацер».

Баронесса восседала на кожаном диване перед массивным кофейным столиком, стоявшим в центре зала. Поодаль, возле камина, стоял Александр Кабрера, бесстрастно глядя в огромное окно, из которого открывался захватывающий вид на Давосскую долину.

Китнер не видел Кабреру несколько лет. Но даже пластическая хирургия была не в силах изменить этого человека, которого безошибочно выдавала одна лишь особая надменность.

– Спасибо, полковник, – поблагодарила баронесса по‑русски.

Мурзин отрывисто кивнул и вышел, аккуратно затворив за собой дверь.

– Доброе утро, царевич.

– Доброе утро, – ответил он с некоторой опаской, тоже по‑русски.

На баронессе был шелковый брючный костюм, в котором преобладали светло‑желтый и белый тона – ее любимые. И все же в разгар зимы в Альпах такое одеяние смотрелось несколько нелепо.

Бриллиантовые серьги, изумрудное колье, золотые браслеты на обоих запястьях. Черные волосы зачесаны вверх и собраны в пучок – прическа получилась почти в восточном стиле. Зеленые глаза сияли. Но это был не тот чувственный, зовущий цвет из далекого прошлого, оставивший в его душе глубокий след. Нынешний зеленый цвет был скорее змеиным, пронзительным, коварным.

– Что вам от меня нужно?

– Но, царевич, вы ведь сами просили об этой встрече.

Китнер перевел взгляд на Александра, стоявшего у окна – его поза оставалась неизменной, – и вновь посмотрел на баронессу:

– Спрашиваю еще раз: что вам от меня нужно?

– Вам нужно кое‑что подписать.

– Подписать?

– Да, соглашение, подобное тому, которое мы заключили много‑много лет назад.

– И которое вы нарушили.

– Настали другие времена, царевич. И обстоятельства изменились.

– Сядьте, отец. – Оторвавшись от окна, Александр неожиданно быстро приблизился к нему. В его черных, как ночь, глазах читалась та же угроза, что и в глазах баронессы.

– Интересно получается. Наследник престола – я, а приказы ФСО отдаете вы.

– Сядьте, – твердо повторил Александр, указывая на глубокое кожаное кресло у кофейного столика.

Китнер помедлил, но в конце концов все‑таки шагнул к столику и сел. На столе лежала тонкая кожаная папка, а рядом длинная четырехугольная коробка в яркой праздничной обертке.