Он обернулся и увидел, что Мурзин и Кабрера разговаривают, затем полковник кивнул и направился к дому. А Кабрера пошел в обратном направлении – к Мартену. Внутри что‑то кольнуло, и внутренний голос напомнил: «Не важно, как Кабрера выглядит. С кем знаком, как ходит, как разговаривает. Не важно, кто он сейчас и кем станет. Не имеет значения ничто. Он – Реймонд!»

– Прошу прощения, Николас. – Кабрера почти приблизился. Под его ногами громко хрустел снег.

В голове Мартена плясали мысли. Там, на вилле, Китнер отрекся от российского престола в пользу Кабреры. Если провести такую комбинацию планировалось раньше, в Лондоне, после посвящения Китнера в рыцари и его официального появления в качестве наследника престола перед иерархией Романовых на следующий день в русском посольстве, то домом на Аксбридж‑стрит неизбежно воспользовались бы еще днем позже, в пятницу, 15 марта. Реймонд сделал пометку об этом в своем ежедневнике. Дом нужен был все для того же – поставить Китнера на колени и заставить отречься.

– У вас, кажется, есть знакомые в Лондоне? – как бы между прочим спросил Мартен, когда Кабрера подошел совсем близко.

– Лорд Престбери. Он человек из круга баронессы.

– А с другими вам доводилось встречаться?

– Кое с кем доводилось. А что?

Мартен решил рискнуть:

– Я недавно познакомился с британским биржевым брокером, который уже удалился от дел. Большинство времени он проводит на юге Франции, но у него есть большой дом у Кенсингтон‑гарденс. Его зовут Диксон, Чарльз Диксон. Он живет на Аксбридж‑стрит.

– Сожалею, но такого человека не знаю. – Кабрера махнул рукой вперед, призывая продолжить путь. – Может быть, пройдемся дальше? Я все же хотел бы поговорить с вами о Ребекке.

– А что с ней такое? – спросил Николас, когда они снова тронулись в путь.

Со стороны Кабреры не последовало никакой заметной реакции ни на имя Чарльза Диксона, ни на упоминание об Аксбридж‑стрит. И манерами он совершенно не походил на Реймонда. Тонкая актерская игра? Или Мартен просто‑напросто ошибается?

– Она совсем не та, какой вы ее воспринимаете.

– Что вы имеете в виду? – Мартен внимательно посмотрел на своего спутника.

Так кто это – Реймонд или нет? Если бы под рукой был диск Хэллидея или отпечатки пальцев Кабреры, то можно было бы прийти к каким‑то определенным выводам. Но диска не было – его отправили в Москву.

– Ребекка ваша сестра юридически, но не по рождению, потому что вы с ней оба приемные дети. Я знаю об этом – она мне рассказывала. Чем теснее становились между нами узы взаимности, тем больше я чувствовал необходимость разобраться с ее прошлым. Это диктовалось причинами как политического, так и делового характера. Я очень люблю ее, но в любви легко ошибиться. Это может показаться бездушием и черствостью, но все же я хотел увериться, что с ней все в порядке, прежде чем сделать ей предложение. Надеюсь, вы понимаете меня, Николас.

– Да, понимаю.

Они шли бок о бок, нога в ногу. Тут Мартен впервые заметил, что Кабрера слегка прихрамывает. Душу вновь одолели сомнения. Не мог ли он получить ранение в ногу в перестрелке? Утвердительный ответ напрашивался сам собой. Но, с другой стороны, как проверишь? Он не видел историю болезни Реймонда, потому что сам был госпитализирован, когда все это произошло. Теперь‑то, конечно, от тех медицинских записей не осталось и следа. К тому же хромота могла быть следствием несчастного случая на охоте. И вообще, существует множество возможных причин: потянул мышцу, подвернул щиколотку или, к примеру, ботинок жмет. Не исключалось и то, что хромота у Кабреры врожденная.

Дорожка сделала еще один поворот. Взору Мартена открылась лежащая внизу ярко освещенная вилла.