– Ваш отец – сэр Питер Китнер, – вкрадчиво произнес Мартен. – Скоро он станет царем России.

– Вы хорошо осведомлены, Николас, – снова добродушно ухмыльнулся Кабрера. – Мне следовало бы удивиться, но я не удивлен, принимая во внимание, что вы брат Ребекки. И все же ситуация несколько изменилась. Ребекка хотела, чтобы я рассказал вам как раз об этом. – Улыбка медленно сошла с его лица. – Мой отец не станет царем. Он уступил трон мне.

– Вам?

– Да.

– Понятно, – тихо протянул Мартен.

Вот и свершилось. Его предсказания сбываются. Правда, события развивались не совсем так, как ему виделось. Чтобы занять трон, Кабрере даже не пришлось убивать Китнера – достаточно было запугать его и заставить тем самым отречься. Не пришлось ни примешивать к этому делу политику, ни какие‑либо доказательства. Китнер сделал Кабреру царем одним лишь росчерком пера.

Ход мыслей прервал стук в дверь.

– Oui, – произнес Кабрера.

Дверь открылась, и вошел сэр Питер Китнер. Он был одет в строгий костюм. В отличие от Мартена сопровождал его не лакей, а полковник Мурзин.

– Добрый вечер, ваше высочество, – поздоровался Мурзин с Кабрерой, после чего обратился к Мартену: – Месье Коваленко попросил меня передать свои извинения. Обстоятельства требуют его присутствия в Москве.

Николас молча кивнул. Отныне ему придется рассчитывать только на собственные силы.

– Отец, – заботливо склонился к Китнеру Александр, – я хочу представить вам женщину, которую люблю и на которой намерен вскоре жениться.

Китнер остался почти безучастен. Поравнявшись с Ребеккой, он лишь слегка кивнул головой. Она посмотрела на него, а затем, пару мгновений спустя, обняла его так же порывисто, как совсем недавно Мартена. На ее глазах выступили слезы радости. Сделав шаг назад, Ребекка взяла Китнера за руки и начала бегло говорить по‑русски о том, что рада, что они наконец‑то встретились и что сейчас он находится здесь. Ее слова были просты и безыскусны, они шли от чистого сердца.

– А это мой брат, – прощебетала она, повернувшись к Мартену.

– Николас Мартен, сэр, – протянул тот руку.

– Как поживаете? – произнес Китнер по‑английски и мягко пожал ему руку. Рукопожатие было едва различимо – простое соприкосновение пальцев.

Отсутствующий взгляд, рассеянные жесты. Казалось, что мыслями Китнер далеко отсюда. Трудно было сказать, то ли он устал, то ли находится под воздействием каких‑то медикаментов. Как бы то ни было, он не походил на человека, который руководит глобальной медиаимперией.

– Ну вот, любимая, видишь? – Кабрера ласково обнял Ребекку за талию. – Вся семья в сборе. Ты, я, баронесса, мой отец, твой брат.

– Да, – улыбнулась она в ответ, – да…

– Ваше высочество, – внезапно вмешался в разговор Мурзин, постукивая пальцем по часам.

Кабрера кивнул и тепло улыбнулся:

– Ребекка, пора приветствовать наших гостей. Баронесса, отец, Николас, прошу вас следовать за нами.

93

20.00

Полированный мраморный пол из черных и белых плит зала виллы «Энкрацер» напоминал шахматную доску. Высокий сводчатый потолок был расписан великолепными фресками. Центральное место занимало изображение Зевса, парящего на орле над собранием богов.

Музыканты в белых галстуках и фраках разместились на заднем плане, у двустворчатого окна, доходящего до пола. Более сотни гостей в более изысканных нарядах или сидели за столами, стоявшими по периметру, или танцевали в центре зала.

– Николас! – Едва заметив Мартена, леди Клем поспешила к нему, оставив своего отца в одиночестве среди танцующих.