– А это что такое?

– Не знаю. – Коваленко вертел конверт в руках, не вполне уверенный, что с ним делать.

Ирина Маликова велела ему принести диск сразу же, как только тот придет по почте. И передать ей лично в руки. В любое время суток – хоть днем, хоть ночью. С чего бы, если всего за секунду до того она втолковывала ему, что «первый со времени революции царь всея Руси не может быть уголовником, тем более серийным убийцей»? Итак, диск попадает в ее руки. Но что она с ним собирается делать?

С другой стороны, а что он сам может сделать с этим диском? Ведь не только в России, но и во всем мире только и разговоров, что об Александре Кабрере. Да еще о сестрице Мартена (сводной, как неизменно подчеркивается всякий раз), которая неожиданно оказалась представительницей высшей европейской аристократии.

Как поступить в такой обстановке? Ему приказано отдать диск немедленно. А вдруг за ним уже следит собственное ведомство, чтобы убедиться, что он неукоснительно исполнит инструкцию? Может быть, службе почтовой безопасности дано указание отслеживать корреспонденцию, которая может поступить на его адрес из Европы? В подобном случае о прибытии диска тут же будет доложено кому надо.

Так какая у него есть альтернатива? Пойти на риск и сделать себе копию диска? А после попытаться раздобыть отпечатки пальцев новоиспеченного царя. Работать самостоятельно с целью доказать, что их обожаемый Александр Романов – на деле свихнувшийся убийца Реймонд Оливер Торн.

Есть крохотная вероятность того, что такую копию снял и сохранил Мартен, если все‑таки остался жив. Рискнул потерять работу, а то и попасть в тюрьму ради того, чтобы они смогли добиться чего‑то вдвоем. Однако такая версия выглядела откровенно слабой, потому что Мартена не было в живых, а самого Коваленко отозвали в Москву, по сути лишив всякой возможности заниматься этим расследованием. Главный следователь ожидала доставки товара. А он держал этот товар в руках.

– Ну папа! – нетерпеливо окликнула его Лена. – Ты чего?

– Думаю.

– О моем рисунке?

– Да.

– И что там нарисовано?

– Лошадь.

– Не‑ет, человек.

– И я, наверное, должен угадать, что это за человек?

– Ох, какой ты недогадливый, – захихикала Лена и потащила его за руку на кухню. Татьяна возилась у плиты, стоя к ним спиной. За столом уже сидели сыновья Олег и Константин, заметно проголодавшиеся.

Лена схватила листок, лежавший на краю мойки, и спрятала за спину. С озорной улыбкой посмотрела на отца:

– Это портрет. Ты этого человека хорошо знаешь.

– Мама, наверное?

– Нет.

– Ну, тогда Олег?

– Нет.

– Костя?

– Нет.

– Послушай, Лена, не могу же я перечислить всех людей на свете.

– Ну, попробуй отгадать в последний разочек.

– Да ладно уж, скажи.

– Ты! – С торжествующим криком Лена выставила вперед рисунок, который представлял собой весьма острую карикатуру на Коваленко. Большие глаза на широком лице с окладистой бородой. А под всем этим – большой живот.

– Неужели я такой?

– Да, папочка. И я тебя очень люблю.

Коваленко расплылся в улыбке. Мысли о диске и прочей ерунде на мгновение покинули его.

– Ах ты, Леночка, моя хорошая. – Нагнувшись, он подхватил дочь на руки и прижал ее голову к своей щеке. В этот момент для него существовала лишь она одна. Больше ничто на свете не имело значения.

13

Министерство внутренних дел России, 21.30

Щелк.

На экране монитора появилась фотография Реймонда Оливера Торна из архива лос‑анджелесского полицейского управления.