Мужчина, принесший еду, быстро направил луч фонарика прямо Мартену в глаза.

– Тихо, – прорычал он, – тихо.

Потом лучик переместился на его спутника, который тоже что‑то тащил.

Мартен не мог различить, что это было, и на всякий случай отошел к дальней стене. Луч фонаря бегал по полу и стенам, словно ища что‑то. И наконец нашел – электрическую розетку. Став на колени, человек воткнул в нее какой‑то шнур. Сердце Мартена запрыгало от радости. Они принесли ему лампу! Прощай, тьма, казавшаяся вечной. Потом послышался щелчок, но света не было. Появилось лишь беловато‑серое пятно, которое сменилось небольшой картинкой. По черно‑белому экрану во весь дух неслась немецкая овчарка. Потом появился новый кадр: вслед за собакой по пустыне поскакал отряд кавалерии США.

– Ринтинтин,[27] – пояснил один из мужчин.

Они принесли ему еду, воду и телевизор.

17

Зачем им нужно было притаскивать телевизор, он не знал. Да это было и не важно. Через час телевизор стал для него компаньоном, а день спустя – настоящим другом. То, что «друг» принимал только один канал, особого значения не имело. Как и то, что прием приходилось регулировать с помощью домашней антенны. В зависимости от того, как ее повернешь, изображение становилось то четким, то «заснеженным», а звук то прорезался, то искажался и пропадал.

Но и звук не играл особой роли, поскольку вещание большей частью велось на немецком языке, а немецкого Мартен не знал совершенно. Как бы то ни было, телевидение служило пусть и слабой, но все же связью с внешним миром.

Показывали в основном старые американские фильмы и телешоу, дублированные на немецкий. Ну и пусть! Часами он зачарованно смотрел фильмы про Дэви Крокетта[28] и с Энди Гриффитом,[29] «Отцу лучше знать», «Дела Доби Гиллиса», «Трех недотеп», «Полицию нравов Майами», «После апокалипсиса». Затем снова «Три недотепы», «Герои Хогана», «Остров Гиллигана», «Оставь это Бобру». И опять «Три недотепы»… Ему было все равно. Впервые за много дней в комнате появилось что‑то помимо него самого, его злобы, мыслей и чернильного мрака.

Потом случилось нечто совершенно небывалое – показали вечерний выпуск новостей! Прямой репортаж вели по‑немецки, кажется, из Гамбурга, но с множеством видеовставок из самых разных стран мира. Некоторые люди давали интервью на родном языке. Их сопровождали пояснения на немецком. Мартен не только расслышал английские фразы – он увидел сюжеты из Нью‑Йорка, Вашингтона, Сан‑Франциско, Лондона, Рима, Каира, Тель‑Авива, Южной Африки. У него понемногу накапливалась информация, по которой можно было установить день и дату. Даже время суток.

Итак, было без десяти восемь вечера. Пятница, 7 марта. Минуло ровно семь недель с тех пор, как он был сброшен в воду близ виллы «Энкрацер». Опять больно кольнула мысль о Ребекке. Где она теперь? И что происходит вообще? К этому времени его, должно быть, уже бросили искать, сочтя мертвым. Как она восприняла это? Все ли с нею в порядке или она вновь погрузилась в то ужасающее состояние, которое ей уже знакомо? И как там поживает Александр? А вернее, Реймонд! Стал ли уже царем? И неужели они поженились?

Словно по воле провидения оба внезапно появились на экране: Ребекка – с теплой улыбкой и такая элегантная, какой он ее еще ни разу не видел, Реймонд – с безукоризненной прической, в деловом костюме щегольского покроя и уже без бороды. Но внешне в нем так ничто и не напоминало о прежнем Реймонде Торне. Пара шла по анфиладе Букингемского дворца вместе с ее высочеством королевой.