Коваленко рассказал ему, что она остановилась вместе с баронессой де Вьен в апартаментах на восьмом этаже отеля «Балчуг Кемпински». Весь этот этаж вместе с седьмым были заняты Александром и теми, кто готовил его коронацию. В этой связи люди из ФСО, должно быть, полностью оцепили эти два этажа, если не весь отель. Это означало, что у него нет практически никакой возможности добраться до нее самому. Значит, нужно придумать какой‑то способ выманить ее к себе. У него не было ни малейшего представления, как это сделать. Оставалось надеяться, что способ все же найдется. Да и Коваленко в случае чего поможет.

Москва, Кремль. Все еще пятница, 4 апреля, 17.55

Ровно к четырем Мурзин доставил Александра в управление руководителя президентской администрации. Александра провели в офис, предложили кофе и попросили подождать. Ему сказали, что глава администрации находится сейчас на совещании у президента по делу чрезвычайной важности и прибудет сразу же, как только освободится. Прошел час, а ожидание все тянулось. Наконец в пятнадцать минут шестого пришел секретарь и повел Александра по неприметному коридору к частному кабинету Гитинова. Там его ожидал сам президент. Больше никого не было.

– Прошу вас, присаживайтесь, – учтиво пригласил Гитинов Александра в уютную гостиную.

Два стула с похожими на подушки сиденьями стояли напротив камина, в котором весело потрескивал огонь. Помощник принес чай и тут же удалился. Когда дверь за ним закрылась, Александру пришла мысль о том, что, хотя он беседовал с российским президентом множество раз, им еще ни разу не доводилось оставаться друг с другом полностью наедине. И еще подумалось, что Гитинов на деле физически гораздо крепче, чем кажется на первый взгляд. Он обратил внимание, насколько широк ворот рубашки, охватывающий толстую шею президента. У него были мощные руки, а широкая грудь резко сужалась к талии. Широкие брючины словно маскировали выпуклые и мускулистые бедра, какие бывают у борцов или велосипедистов.

Да и сами ухватки Гитинова внушали определенное беспокойство. В Давосе он излучал добро и душевность в обстоятельствах, сложившихся после того, как Мартен канул без следа в горную реку. Тогда это диктовалось политическими соображениями. Здесь, у себя в кабинете, президент держался очень непринужденно, словно совершенно забыв о политике. Он спросил у Александра о планах коронации и свадьбы, о том, где они с царицей намерены провести медовый месяц. Высказал кое‑какие предложения, упомянув о своих любимых черноморских курортах.

Его открытая, дружелюбная манера вести разговор, веселые искорки в глазах и теплая улыбка способны были обезоружить любого. Создавалось впечатление, что беседуешь со старым приятелем. Хотелось расслабиться самому и поддерживать беседу в том же непринужденном ключе.

Проблема заключалась в том, что все это было чистой воды притворством. В действительности Гитинов изучал его словно под микроскопом, тщательно анализируя каждое слово и каждый жест, пытаясь заглянуть за фасад и выяснить, соответствует ли форма содержанию или собеседник имеет скрытые амбиции и замыслы, а потому не достоин доверия.

Человеку, достаточно сообразительному, чтобы понять происходящее, подобная ситуация могла показаться пугающей и даже угрожающей. Однако Александр, хотя и понимал, что происходит, не был ни встревожен, ни напуган. Ведь это в нем течет императорская кровь, и это он, а не Гитинов вот‑вот будет помазан на царство. Значит, пусть другие боятся и трепещут перед ним, а не наоборот. Вместе с тем он прекрасно сознавал и то, что сейчас не время и не место показывать когти. Поэтому Александр просто сел поудобнее, откинулся на спинку стула и завел вежливый разговор о какой‑то ерунде, предоставив Гитинову полную возможность изучать себя с любого ракурса.