– Май тысяча девятьсот девяносто пятого года – детектив Говард Уайт, – начал перечислять Хэллидей. – Август тысяча девятьсот семьдесят второго года – детектив Джейк Твилли. Декабрь тысяча девятьсот восемьдесят девятого года – детектив Лерой Прайс. И это только те трое, о которых мне стало известно.

– Они ушли из бригады?

– Да, ушли. И теперь кормят червей, погибнув во имя бригады и… от рук бригады. Посмертно каждый из них признан героем и удостоен соответствующих почестей. Поэтому я и говорю: если тебя что‑то беспокоит, давай обсудим это. Не будь дураком и не думай, что ты сможешь действовать на свой страх и риск. Иначе ты кончишь жизнь с пулей в голове.

– Все в порядке, Джимми, не волнуйся, – тихо сказал Бэррон. – Незачем беспокоиться.

17.20

44

Международный аэропорт Лос‑Анджелеса (LAX), 17.55

Двери автобуса закрылись, еще больше спрессовав воздух, наполненный острым запахом моря, выхлопов самолетных турбин и уставших пассажиров. Реймонд стоял в центре салона, незнакомец для всех таких же незнакомцев вокруг него, и терпеливо ждал, пока машина делала остановки сначала у первого терминала, потом у второго и наконец подъехала к терминалу Томаса Бредли, предназначенному для «Люфтганзы».

Его нервы были на пределе. С каждой минутой все больше и больше жителей Лос‑Анджелеса видели его лицо на экранах своих телевизоров и могли его опознать. Как там сказал Бэррон? «Нас в Лос‑Анджелесе живет девять миллионов, а ты – один». Сколько времени понадобится для того, чтобы один из этих девяти миллионов опознал его, вытащил из кармана мобильник и позвонил в полицию?

Пока ему везло, но оставалось самое главное: добраться до регистрационной стойки «Люфтганзы» и выкупить билет по паспорту и кредитной карточке Йозефа Шпеера. А потом еще предстоит ждать три часа до вылета, находясь среди массы людей. По мнению баронессы, если у него хватит ума и хитрости, чтобы выжить в столь экстремальной ситуации, это станет для него бесценным опытом, и, конечно, она была права. Реймонд знал: если он будет и дальше оставаться настороже, если не поддастся собственным страхам, не позволит полиции переиграть себя, у него есть все основания верить в то, что завтра утром он окажется в Лондоне.

Гараж Паркер‑центра, 18.25

Джон Бэррон, двигаясь словно в полусне, открыл дверцу «мустанга» и сел за руль. Он уже почти не помнил, что рассказывала им девочка из пиццерии в Беверли‑Хиллз. Около двух часов дня она увидела мужчину, похожего на беглого преступника, которого разыскивает полиция и чьи фотографии то и дело показывают по телевизору. Однако она не стала никуда ничего сообщать и пошла домой, где снова увидела по телевизору фото преступника и только тогда рассказала о произошедшем матери, а та немедленно позвонила в управление полиции. Полицейские допросили девочку и отвезли ее в пиццерию, где она еще раз пересказала им ту же историю и показала, где была она и где – подозреваемый. В третий раз она пересказала эту историю Хэллидею и Бэррону. Мужчина был похож на Реймонда. На нем были потертые джинсы и голубая джинсовая куртка. Девочка не могла точно сказать, были ли его волосы выкрашены в фиолетовый цвет, поскольку на голове у парня была бейсболка с какой‑то надписью. Что именно было написано, она тоже не помнила.

Женщина из Беверли‑Хиллз дала такое же описание виденного ею мужчины, которому в начале третьего она помогла сесть на автобус до Санта‑Моники. Время совпадало почти до минуты, значит, это был один и тот же человек. Показания свидетельницы позволили детективам понять, что подозреваемый шел на запад от Брайтон‑уэй к перекрестку бульваров Санта‑Моника и Уилшир. Женщина также добавила к описанию, полученному от девочки, что мужчина был на загляденье красив и на плече его висел рюкзак.