Реймонд снова отвернулся, но передвинул правую руку, державшуюся за поручень, а левую сунул под куртку и сжал ручку «беретты», торчавшей из‑за пояса. В тот же момент автобус начал притормаживать, впереди показались яркие огни аэровокзала. Реймонд повернулся к старому негру. Тот по‑прежнему не отрываясь смотрел на него. Это раздражало не меньше, чем присутствие полицейских, и Реймонд понял: он должен каким‑то образом переломить ситуацию раньше, чем старик придет к какому‑нибудь выводу и станет действовать. И он сделал единственное, что оставалось в данной ситуации, – улыбнулся.

Следующие несколько секунд, в течение которых не происходило ровным счетом ничего, а старик все так же изучал его взглядом, показались ему вечностью. И наконец, к его огромному облегчению, старый джентльмен ответил ему улыбкой. Это была наполненная смыслом улыбка человека, которому известно все: старик знает, кто он такой, но по каким‑то своим причинам сохранит эту тайну. Это был дар, преподнесенный одним незнакомцем другому. Дар, о котором Реймонд не забудет никогда.

43

Шоссе Санта‑Моника, 17.10

Хэллидей гнал машину на скорости 80 миль в час, лавируя в густом потоке автомобилей. У заднего стекла вертелась мигалка.

– Как ты думаешь, что у него на уме? – спросил Хэллидей. Они с Бэрроном впервые остались наедине с того момента утром, когда Джимми отправил молодого коллегу в суд, чтобы не позволить выпустить Реймонда под залог.

– Три идентичных ключа от депозитной ячейки какого‑то европейского банка. Реймонд Оливер Торн, урожденный… – Хэллидей замялся, с трудом выговаривая труднопроизносимое иностранное имя, – Ракоци Обуда Токоль. Родился в Венгрии, в Будапеште в тысяча девятьсот шестьдесят девятом году, стал натурализованным гражданином США в тысяча девятьсот восемьдесят седьмом году. Он устраивает в Лос‑Анджелесе настоящий ад, но при этом какие‑то дела связывают его с Лондоном, Европой и Россией. Кто он, черт его дери, и что ему нужно?

Лондон, Европа, Россия…

После того как началось кровавое путешествие Реймонда по Лос‑Анджелесу, всплыли новые подробности. Криминалисты со всей тщательностью исследовали содержимое его сумки, оставшейся в поезде. В первую очередь их внимание привлекли к себе автоматический «ругер» с двумя запасными обоймами, паспорт и ключи от банковской ячейки. Ключи были изготовлены бельгийской компанией, которая вела свой бизнес только в пределах Европейского сообщества, и эта компания ни при каких обстоятельствах не раскроет никому, даже полиции, местонахождение банковских ячеек, к которым она изготавливала ключи. Кроме того, в сумке находилась аккуратно уложенная стопка одежды (свитер, рубашка, носки, белье и бритвенный прибор), а также дешевый тонкий ежедневник. Несколько дат в нем были обведены кружками, и под каждой из них были сделаны лаконичные записи.

Понедельник, 11 марта. Лондон.

Вторник, 12 марта. Лондон.

Среда, 13 марта. Лондон, Франция, Лондон.

Четверг, 14 марта. Лондон.

Дальше следовала короткая запись, сделанная на иностранном языке, а потом – на английском:

Встретиться с И.М. в баре «У Пентрита», Хай‑стрит, 20.00.

Пятница, 15 марта. Аксбридж‑стрит, 21.

Потом следовал перерыв до…

Воскресенье, 7 апреля.

Запись на том же незнакомом языке, впрочем, оказалось, что это русский. В переводе записи означали:

14 марта/Посольство России /Лондон и 7 апреля/Москва.