И продолжал ждать чуда. Но и оно, наверное, изголодавшись, замерзло в снегах.

Когда кончилась мука, мужики уже исподлобья смотрели на Егора. И на его глазах, уже не спрашивая согласья, подошли с ножами к свиньям. Горилла ничего не мог сказать, слова стали поперек горла. Сам видел, как измучила людей голодуха. Руки и ноги отекли у всех. Мужиков шатало из стороны в сторону, а тут еще холод одолевал.

Нет, мясо он не ел. Не мог себя заставить, уговорить. Когда разделались с кониной, вовсе не на что стало надеяться. В поселок никто не решался пойти. Знали, там всем тяжко. Самим есть нечего. Ни у кого не имелось родни и знакомых, кто б мог принять и накормить. Да и совесть не потеряли, чтобы просить у чужих из последнего. Молча ждали своей участи. Ни на что не надеялись. Постепенно разучились ходить, вставать. У людей уже не было никаких желаний. Это состояние часто комментировали зэки, называя его белой смертью.

«Хоть бы каплю тепла!» — думалось тогда Егору. Но где его взять? Ведь бараки в зоне были из кирпича. Даже полы в них бетонные, а потолков и стропил хватило ненадолго.

Пить! Воды! — проснулся однажды Егор среди ночи, узнал голос охранника. Тот уже который день задыхался от кашля. Но где взять воду? Вокруг только снег… Его не могло растопить даже солнце.

Надо б в Магадан! Достать бы гадов из управления! — сказал как-то один из охранников.

Вместе с зэками? Ты знаешь, что будет за это? От трибунала не отвертишься! А и оставишь их — получишь не меньше, — напомнил второй.

Выходит, сдохнуть нам всем!

Тут хоть сами! Если в Магадане появимся — там помогут сдохнуть. Так что лучше не рыпаться, — посоветовал охранник.

Ни хрена им не докажете, этим<style name="80"> управленцам! </style>Только себе горе сыщете! Нет правды на земле! — сказал кто-то из зэков.

Нет! Надоело вот так подыхать! — не выдержал один из мужиков и предложил пойти всем в соседнюю зону.

Опоздал! Вокруг нас ни единой не осталось. Отовсюду увезли зэков. Нет никого. Даже сторожей не оставили. Да и кто согласится? Некого охранять.

Во, мужики! Лафа настала! Зоны закрываются! Да я и не мечтал, что доживу до такого, когда на Колыме ни одной тюряги не будет! Теперь зэки станут в Москве отбывать ходки, а на Колыму будут возникать на отдых как на Канары! А что? Воздух свежий! Экзотику хоть жопой хавай! Сколько пустых зон? Каждая — могильник! И в любой столько захоронений, что ни на одно волчье поколение хватит! Это вам не усыпальница фараона в Египте! Там его в золото одели, всякими украшеньями обделали! Наши зэки с этого света бегом слиняли. Без гробов! Пачками в одну яму. Какая там могила? Над ней хоть крест ставят. Наши и такое не получили. Зато здесь они спят спокойно под волчий вой. И никто с них, даже по бухой, никогда не захочет снова родиться на земле человеком. А у них мумии через тыщи лет баб насилуют. Вот так упокойники! Их бы сюда на годок! Небось вмиг посеяли б память, зачем у них яйцы промеж ног растут! — смеялись зэки, с грустью оглядевшись вокруг.

Не до смеха стало, когда начали умирать люди. Их обмороженные черные лица навсегда застряли в человеческой памяти.

Егор! Что с тобой? Чего плачешь? — заметила Люба слезу на лице. Горилла торопливо смахнул ее. Что ответишь? Пережитое не проходит бесследно.

Уже через неделю Егор стал подыскивать себе работу. Выбор был небольшой. Его звали охотником- промысловиком в госпромхоз на отстрел песцов и лис, волков и зайцев, либо в старательскую артель золотодобытчиков. Егор выбрал последнее. Тут хоть что-то зависело не только от удачи, а главное, здесь не требовали документы на оформление оружия как в первом случае.

Горилла ушел вместе с бригадой мужиков и мыл золотую породу с отвалов на старых выработках в полусотне километров от жилья.