Днем Директор СВР докладывал президенту. Вопросы докладывались важнейшие, но президент, пребывая в угнетенном похмельном состоянии, проявлял очень мало интереса к докладу. Напоследок Прямиков сообщил о ситуации с пропавшими журналистами.
— И што? — произнес президент.
— Я обязан проинформировать вас о сложившейся ситуации. Если проверка подтвердит факты, то результаты…
— Проверка, — недовольно перебил президент. — Факты! Мне Андрюшка говорил, что там он все вопросы решил, понимаешь.
— Министр иностранных дел — человек, конечно, информированный, — бесстрастно произнес Директор. Президент сверкнул глазами, сказал:
— Я ему доверяю. Он с американцами общий, понимаешь, язык умеет находить.
— Да, — согласился Директор. — С американцами он хорошо умеет.
Президент посмотрел хмуро:
— Ты, Евгений Максимыч, со своими проверками можешь только кризис спровоцировать… Ты лучше проконсультируйся по этому вопросу с Андрюшкой.
После этих слов дальнейший диалог потерял всякий смысл. В папке Директора СВР лежали документы, датированные девяносто первым годом: подборка материалов и донесения агентуры, посвященные визиту в Загреб натовского генерала Р.В. Визит мистера Р.В. имел место 23 августа девяносто первого — за неделю до исчезновения наших телевизионщиков. Среди документов лежала расшифровка одного любопытного радиоперехвата. Перехват был сделан с борта гидрографического судна «Кильдин», принадлежащего разведке ВМФ.
В шифровке, которую резидент германской БНД отправил в Пуллах, а радиоразведка ВМФ перехватила, говорилось:
«В конфиденциальных беседах с хорватскими высокопоставленными чиновниками (агенты ЦРУ „Марко“ и „Кетчуп“) Р.В. несколько раз указал на необходимость обострения конфликта между сербами и хорватами. Подчеркнул при этом, что целью конфликта является показать мировому сообществу сербов с негативной стороны, а также вбить клин между Сербией и СССР».
Никаких подробностей немецкий разведчик не приводил, да их и быть не могло — фигуры такого калибра, как четырехзвездный генерал НАТО, не занимаются конкретным планированием операций. Они ставят политические установки… Тем не менее через неделю после пожеланий, высказанных мистером Р.В., пропали Виктор Ножкин и Геннадий Курнев.
Все это Директор СВР собирался доложить президенту. Но после предложения «проконсультироваться с Андрюшкой» не стал этого делать, справедливо рассудив, что не пристало СВР консультироваться с ЦРУ.
…Прямиков докурил сигарету, вернулся за рабочий стол. Никто не знал, как тяжело ему работалось в СВР. Многие кадровые разведчики восприняли назначение Прямикова на должность начальника ПГУ, преобразованного в СВР, едва ли не как оскорбление… Некоторые, видя, что творит Вадик Б. в Комитете, считали, что Прямиков — такой же разрушитель.
Разведка — дело интимное, построенное в значительной степени на личных отношениях, на доверии. А вот доверия-то как раз и не было. Прямиков ощущал это очень остро. Он отлично понимал, что его назначение в известной степени случайность, кадровая ошибка Ельцина. Но ведь сотрудники этого не знали!
В стане разведчиков образовалась скрытая оппозиция — они не доверяли своему новому шефу. А он, умный и проницательный человек, не знал, на кого может положиться стопроцентно. И даже железный постулат разведки: стопроцентного доверия не бывает никогда, — навряд ли мог служить утешением… Ему было очень трудно, и он мог бы отказаться от этой работы.
Но тогда на должность Директора поставят какого-нибудь Вадика Б. или Андрюшку Козырного. И на российской разведке можно будет смело поставить крест. |