Изменить размер шрифта - +
Готовясь к трем не увенчавшимся успехом слушаниям по досрочному освобождению, Хантер многое узнал о бессмысленных дискуссиях.

— Вопросы есть? Может быть, какие-то опасения?

— Нет, сэр. Ничего такого не приходит на ум. Консультации действительно сильно мне помогли.

— Рад это слышать. Теперь я обязан спросить, хотя знаю, что вы все понимаете. Вы осознали и будете исполнять условия, на каких осуществляется ваше досрочное освобождение и т. д. и т. п.?

— Да, сэр.

— Мне бы не хотелось снова увидеть вас здесь.

— При всем моем уважении, сэр, я тоже предпочел бы больше не встречаться с вами.

Начальник тюрьмы смеется. Ему в какой-то степени жаль расставаться с заключенным. Это не только самый податливый человек из контингента, состоящего в основном из грубых рецидивистов и законченных психопатов, но еще и интеллигентный, рассудительный, и — что самое главное — педантично исполняет все пункты программы реабилитации, которую придумал начальник тюрьмы. Именно по этой причине заключенный сейчас и сидит перед ним, хотя его могли бы бесцеремонно выставить обратно в мир, как и других немногочисленных счастливчиков, освобожденных сегодня. Хантер искренне раскаялся в совершенном преступлении — убийстве двадцативосьмилетней женщины — и в полной мере осознал, какие именно причины и обстоятельства привели его к этому поступку, а также как избегнуть повторения подобного в будущем. Он сказал, что сожалеет, и выказал подлинное понимание того, о чем именно сожалеет. Освободиться за девять лет до истечения срока за убийство — такое нечасто бывает, и начальник тюрьмы гордится своим подопечным.

Вот он, сидит перед ним. Вежливый, молчаливый, неподвижный, словно скала.

— Может, хотите поговорить о чем-то еще?

— Нет, сэр. Разве что сказать вам спасибо.

Начальник тюрьмы поднимается, вслед за ним встает и без одной минуты свободный человек.

— Рад слышать. Хотел бы я, чтобы всех наших заключенных ждал подобный финал.

— Мне кажется, всех ждет тот финал, какого они заслуживают, сэр.

Начальник тюрьмы знает, что это даже близко не похоже на правду, но он лишь протягивает руку, и мужчины обмениваются рукопожатием. Рука начальника теплая, чуть влажная. Рука Хантера сухая и прохладная.

Заключенного проводят по лабиринту коридоров. Некоторыми из них почти двадцать лет ограничивалась его вселенная: теми дорогами, что соединяют столовую с мастерской и двором, где гуляет эхо голосов и металлического грохота цепей заключенных — воров и убийц, рецидивистов и педофилов, угонщиков автомобилей и гангстеров от восемнадцати до семидесяти лет, чьи имена, характеры и стадии морального разложения он уже, к его великой радости, начал забывать. Кто-то из них окликает Хантера, когда тот проходит мимо. Он не оборачивается. Они — призраки, запертые в пещерах. Теперь они не могут причинить ему зла.

За знакомыми коридорами тянутся новые; они словно горы, встающие на пути к свободе, которая ждет по другую сторону железных ворот с многочисленными запорами. И здесь Хантер переживает моменты, когда ему трудно сохранять с таким трудом обретенное спокойствие. Идти этими коридорами — все равно что совершить неожиданный рывок вперед через бесконечный лабиринт, в котором провел треть жизни; ощутить, что ты наконец-то спасся от безумия, заполнившего все уголки разума, за исключением того крохотного ядрышка в центре, где скорчилась твоя душа, погрузилась в летаргию на срок, достаточный для проведения четырех Олимпийских игр.

Хантер подписывает бумаги под надзором сотрудников исправительного учреждения, которые теперь обращаются с ним по-другому, хотя и не совсем. Для них, как и для остального мира за воротами, этот срок никогда не закончится. Если уж ты стал преступником, то будешь им вечно, особенно если совершил убийство.

Быстрый переход
Мы в Instagram