— Это всего лишь способ завоевать мир, сэр.

— Именно так. Э, ладно, не буду вас задерживать, Билл. Продолжайте работать. И всего хорошего.

— Было приятно с вами поговорить, сэр.

— Мне тоже, Билл, — отозвался он, снова отворачиваясь к витрине. — Мне тоже.

Забираясь в машину, я чувствовал себя гораздо бодрее. Подстегнутый неожиданной встречей с Грантом, я внезапно задался вопросом, а не была ли моя термоядерная реакция на появление книги с фотографиями на самом деле вызвана тревогой из-за того, что случилось вчера вечером. Я выехал на шоссе, все еще сомневаясь, затем повернул направо, вместо того чтобы ехать налево, и направился к дому Дэвида Уорнера.

Его не было дома, а когда я позвонил Мелании, то наткнулся на голосовую почту. Я не стал оставлять сообщения. Вместо этого взял свою визитку и засунул в щель в коробке домофона, прежде нацарапав на обратной стороне: «Позвоните, когда будете готовы к деловому разговору».

И, чувствуя себя лучше на все двести процентов, поехал обратно в «Океанские волны».

Выходя из машины, я заметил редчайший экземпляр курортной фауны — Мари Томпсон. Она беседовала с Большим Уолтером, облаченная в безукоризненно белый брючный костюм — идеальный наряд, призванный наглядно проиллюстрировать максиму: нельзя быть слишком богатым или слишком худым. Как и в большинстве случаев, когда я встречал Мари, она задавала кому-нибудь очередную головомойку. Ходили слухи, что Мари принадлежит к числу потомственной денежной аристократии Сарасоты. Из языка ее тела, развернутого к Уолтеру, самому черному из всех известных мне черных парней, явствовало, что она еще не знакома с современными правилами общения с цветным населением.

Ткнув в его сторону пальцем в последний раз, чтобы подчеркнуть всю серьезность своих угроз, она развернулась на каблуках и зашагала к главному зданию. Уолтер поглядел ей вслед, затем обернулся ко мне. Я пожал плечами. Тот пожал плечами в ответ, отчего я почувствовал себя просто отлично.

Протянув руку к ручке двери нашей конторы, я услышал, как внутри кто-то заливается смехом. Я сразу догадался, кто это. У Джанин весьма специфический смех — гоготанье девочки-простушки, пронзительное, захлебывающееся и очень странное. Смех такого рода взрослые обычно хвалят, когда не в силах похвалить внешность девочки, вынуждая бедняжку и во взрослой жизни издавать этот, по правде говоря, весьма раздражающий звук.

И точно, когда я вошел в контору, Джанин сидела за своим столом, прикрывая рот рукой и глупо хохоча над чем-то у нее на экране. Вдохновленный своими недавними успехами, я решил быть любезным.

— Что случилось? — спросил я.

Она захихикала, будто нас объединяла какая-то тайна, и сказала:

— Немного неприлично. Но мне понравилось.

— Что понравилось?

— Ну, ты понимаешь. Ты же сам прислал.

Я наклонился, глядя через ее плечо. На ее компьютере было открыто электронное письмо от меня, с анекдотом. Умеренно смешным анекдотом, в том случае, если не обращать внимания на его неприличность и явно расистский подтекст.

Но главное было то, что я его не посылал.

Ни Джанин, ни всем остальным из адресной книги.

Глава 9

На поздний ланч я съел сандвич с яйцом и салатом, устроившись за столиком в тени продуктового магазина, расположенного в нескольких зданиях от конторы. Я обедаю здесь раз в неделю, совершаю небольшой ритуал — сандвичи в этом магазинчике делают с душистым укропом и каплей дижонской горчицы, получается очень вкусно, — но в этот раз то ли хлеб был черствый, то ли я просто был не в настроении.

Каррен тоже получила от меня письмо с анекдотом. Как и парочка близких знакомых и несколько приятелей, не связанных с работой.