– Это мысль, – одобрил Огюст, окинув взглядом скалы вокруг.

– Если посадим пшеницу, ее зерна можно будет потом перемолоть в муку, – продолжала я, припоминая, какие семена у нас есть. – А если посеем латук, то и зеленью обзаведемся.

– Еще можно фасоль вырастить, а потом высушить, – подхватил Огюст.

– Надо разбить огород, – заключила я.

– Не получится: слой почвы слишком тонкий, – возразила Дамьен.

– Дикая трава как‐то растет, и даже деревья, – заспорила я. – Каждый день светит солнце, а еще нет ни кроликов, ни кротов.

– А у нас с собой и садовые инструменты, и семена, – поддержал меня Огюст.

– Глупая затея, – твердила Дамьен.

– Глупо не попробовать, – парировала я. – Огород будет моим, и я буду сама за ним ухаживать.

– Ты хоть знаешь, как сеять? – скривилась няня. – Как сберечь от гибели нежные растеньица?

– Узнаю, если ты меня научишь, – сказала я и, не дожидаясь ее ответа, взяла мотыгу. Инструмент оказался удивительно тяжелым и неподатливым, но я все равно упрямо потащила его к ровному островку земли и стала вскапывать сухую почву.

– Давай лучше я, – предложил Огюст и забрал у меня мотыгу. Он справился бы и сам, но я так хотела помочь, что яростно выдергивала из земли колючие кусты, а потом взяла лопату и стала выкапывать оставшиеся корни.

Я порвала себе рукава и ободрала кожу о колючки, но даже гордилась этими свидетельствами моей новой деятельности. Я с энтузиазмом высыпала все наши семена и выбрала из них те, что не испортились от морской воды. После этого моя старушка-няня, тяжело вздохнув, подошла и стала объяснять, как правильно сеять.

Мы посадили овес, ячмень, высыпали в землю половину пшеничных зерен, круглых и аккуратненьких. Неподалеку мы высадили латук и красную фасоль. Дамьен больше не ворчала и не называла мою затею глупой, а только показывала, как присыпать семена землей и сбрызгивать водой.

Потом я собственными руками набрала котелок из лужи с дождевой водой, подвязала рукава ленточками, чтобы не мешались, и стала поливать свой маленький садик.

По утрам я теперь первым делом бежала проверять, не проклюнулись ли семена. Потом сразу мчалась за водой для полива и тщательно увлажняла грядки. За день я так уставала, что вечером особенно приятно было улечься на твердую землю. Я ни капли не сомневалась, что мои труды будут вознаграждены, и Огюст тоже горячо меня поддерживал, видя мое усердие. Грядки никогда не пересыхали: я поливала их дважды, а иногда и трижды в день.

– Зерна уже проросли, и стебельки вот-вот пробьются сквозь землю и потянутся к солнцу, – уверял Огюст.

Это и впрямь случилось – и куда раньше, чем мы думали.

– Гляди! Гляди! – ликовала я, любуясь маленькими зелеными ростками. Огюст обнял меня и подхватил на руки. Я обхватила его за шею, а он вдруг закружил меня, да так быстро, что подол моего платья вздыбился, точно парус.

Дамьен же, посмотрев на ростки, не проронила ни слова.

– Вырастут с Божьей помощью, – сказала я ей.

– С Божьей помощью все возможно.

А через несколько долгих летних дней ростки пшеницы вытянулись и стали похожи на зеленые иголочки. Над землей показались бледно-зеленые, крохотные, меньше ногтя на мизинце, листочки латука. Красная фасоль тоже распустила листья, испещренные сетью прожилок: они жадно тянулись к солнышку, а листики редиса покачивались на тоненьких, будто ниточки, алых ножках. Мои растения жадно пили влагу и росли час от часу все выше.