Об этом Огюст не подумал. Поблагодарив няню за находчивость, он прихватил плетеную корзину с собой.

Мы с няней остались без защиты. При нас, конечно, были еще три аркебузы, но мы не умели ими пользоваться.

– Господь нас не оставит, – пробормотала Дамьен скорее для того, чтобы себя саму успокоить.

– Поражаюсь твоей верности, – призналась я. – Ты отправилась со мной в Ла-Рошель, взошла на борт «Анны», а теперь еще…

– Теперь мы на необитаемом острове.

– Сможешь ли ты меня простить?

Она нахмурилась, будто я задала неприличный вопрос.

– Смогу. Уже простила.

– Я ведь этого не заслуживаю.

– Тут дело вовсе не в…

Тут вдруг грянул гром: это Огюст выстрелил из своего ружья. А следом закричали и захлопали крыльями птицы.

– У него получилось! – возликовала Дамьен.

Когда мы увидели вдалеке Огюста, я поспешила к нему, чтобы помочь донести добычу. Он набрал почти целую корзину яиц, а еще попал в двух птиц. Одну выстрел убил, а другую только ранил, и пришлось добить ее ножом.

Впервые у нас оказалось столько еды, что за раз и не съесть. Мы с Огюстом сперва даже растерялись, а Дамьен только обрадовалась. Она поджарила обе тушки, а вторую разделила на части и отложила на следующий раз. Для хранения она взяла жестянку, в которой лежали испорченные галеты, и вдобавок соскоблила соль с сушеной рыбы и присыпала ею мясо, чтобы оно не портилось. Первую птицу мы съели сразу же, а потом еще и яйца на углях поджарили.

Сытный обед приободрил и укрепил нас, и мы начали обустраивать наш маленький лагерь. Дамьен пошла искать хворост, Огюст – пресную воду, а я решила навести порядок в ящичках.

– Я и сама могу, – вызвалась Дамьен.

– Нет уж, давай я, – возразила я.

Она взглянула на меня с тревогой, но потом все же сказала:

– Хорошо, только не забудь сложить все инструменты вместе, чтобы мы их не растеряли.

В глубине острова Огюст нашел глубокую лужу дождевой воды, и, хотя она была не шире чаши фонтана, мы гордо окрестили ее нашим прудом. Дамьен вооружилась куском мыла и отправилась туда стирать нашу одежду. Оттерев камнями пятна с моей ночнушки и тщательно ее промыв, она гордо объявила:

– Ну вот, теперь опять белая!

– Это ненадолго, если и дальше будем спать на земле, – заметила я.

Белье Дамьен развесила по кустам. Пока вещи сохли, они успели немного одеревенеть, но от них веяло чистотой.

– И пускай одежда у нас поизносится, но грязнулями мы не будем! – объявила няня.

Она соорудила метлу из веток невысокого деревца, вычистила ею из нашего «очага» всю грязь, а потом подмела и гранитный пол – и в нашей хижине воцарилась чистота. Выступ с очагом Дамьен предложила назвать кухней, укрытие из веток – покоями, а расщелину поодаль, где мы все справляли нужду, – уборной.

– Нельзя забывать, кто мы такие, – пояснила она свой порыв.

Няня деловито прибиралась, подбрасывала ветки в огонь, заметала пыль. Иногда Дамьен поглядывала на море, но вскоре отказалась от этой привычки – первой из нас, подобно тому, как недавно первой приклонила колени на берегу и вознесла молитву Богу.

– Нечего корабли высматривать, – проворчала она, пока расчесывала мне волосы. – Опусти-ка голову.

Я удивленно посмотрела на нее с камня, служившего мне стулом.

– А если там правда кто‐нибудь поплывет, а мы его пропустим?

– Все в руках Господа, – пожала плечами няня.

– Ты скорее выберешь необитаемый остров, чем решишься еще раз на корабле прокатиться, – мягко пошутила я.