– Неужели они не слышали выстрелов? – удивилась Дамьен.

– Еще как слышали. Ублюдки. Трусы, – процедила я.

Мой опекун провел в чужом краю всего одну зиму – и решил вернуться домой.

Значит ли это, что он отыскал несметные сокровища или нашел золотую жилу? Или же, наоборот, разочаровался в Новом Свете? Этого я знать не могла. Знала только, что Роберваль, наделенный и властью, и статусом хозяина корабля, сам решал, куда ему плыть, на что смотреть и кого слушать. И предпочел сделать вид, будто никаких выстрелов не было, а нашего острова не существует. Бросил нас наедине с опустевшим горизонтом.

Я обозленно стиснула кулаки, на миг позабыв о своей беспомощности. Роберваль путешествовал якобы во имя короля, но на деле действовал исключительно в собственных интересах – и так было всегда. Он без конца только брал, а потом, разбазарив свое состояние, взялся за мое. Прибрал к рукам все имущество, а меня поспешил увезти туда, где никто не найдет: так воришка спешит выбросить ключ от ограбленного жилища.

– Чтоб ты утонул! – крикнула я, хотя корабли уже пропали из виду и никто, кроме няни, не мог меня услышать. – Пусть океан заберет тебя! – Вот только мои слова ничего не меняли, да и ветер мгновенно заглушил проклятия.

Я попыталась представить, какой меня видели с борта корабля. Крошечной, отчаянной, растрепанной. Потом вообразила, какой суетливой и ничтожной кажусь Богу. Вот ведь дурочка. Если Христос не услышал моих молитв, то и проклятиям вряд ли внемлет.

– Ладно, неважно, не имеет значения, – всхлипнув, прошептала я и опустилась на камни.

Дамьен села рядом со мной.

– Увы, такова Господня воля, – печально заключила она.

– Мы умрем на этом острове, – продолжала я.

– Да, – ответила няня.

– Что ж, лучше так, чем снова взойти на тот корабль, – скривилась я.

– Ты правда так думаешь?

– Рядом с моим опекуном спокойной жизни нам не будет. Так что лучше тут остаться, – с горечью объяснила я.

Дамьен обдумала мои слова и вздохнула.

– Как бы то ни было, выбора у нас нет.

Ее смирение поражало, как и храбрость пред лицом разочарования. Удивительно, но теперь, когда жизнь стала куда тяжелее, няня жаловалась гораздо меньше прежнего. Не сетовала на несправедливость, хотя судьба обошлась с ней жестоко. Всецело доверяла Богу. Почему же я только и делаю, что жалею себя? Почему совсем не думаю о Дамьен? Она ни в чем не виновата и, если бы не я, не оказалась бы на этом острове. Нужно хотя бы постараться искупить свою вину перед ней.

Мне вспомнились слова Огюста: трудиться, охотиться, постараться выжить.

– Мы непременно выживем, – заявила я. – Этого довольно для отмщения.

– Господи помилуй, – прошептала Дамьен. – Надеюсь, мы все же не станем никому мстить…

– Идем. – Я помогла моей старой няне подняться. – Наберем воды и хвороста. А завтра я отправлюсь охотиться.

– Одна?

– Ты во мне сомневаешься? – спросила я, прочищая аркебузу.

– Я боюсь за тебя, дело‐то непростое.

– А мне не страшно, – отмахнулась я и, сбросив с плеч тяжкое бремя печали, потушила сигнальный костер.

Дамьен дивилась перемене, столь резко произошедшей во мне, а я пошла собирать хворост. Во мне уже не было места скорби, ведь жизнь обрела смысл: Дамьен заботилась обо мне с тех самых пор, как я была беспомощным младенцем, и теперь пришло время отплатить ей тем же.