Солнце пробивалось в мою пещеру. Голод не давал покоя. Перевязав больную ногу, я все‐таки выбралась наружу. Сперва я перелезала через камни с большой робостью, но на следующее утро уже осмелела и ступала куда увереннее. С каждым днем у меня прибавлялось сил, и наконец боль совсем стихла, и я вернулась к охоте. Хотелось бы сказать, что я молила Христа об исцелении и Он меня услышал, но увы. Если честно, пока у меня болела нога, я не молилась ни разу. Но когда все прошло, поблагодарила Бога за выздоровление.

Я была полна благодарности, но вместе с тем понимала, что не заслужила ни солнца, ни весны. Я бродила по своему острову, смотрела, как он просыпается ото сна, и не чувствовала ни радости, ни горечи – лишь облегчение, ведь страх, державший меня в своих цепких лапах, наконец разжал когти. Теперь я встречала каждый новый день со спокойной душой.

Просыпалась я рано и жадно впитывала утренний свет. Остров начал понемногу зеленеть; нежные молодые травинки уже пробивались сквозь землю, а птицы вернулись огромным белым облаком. Впрочем, в те дни я редко охотилась: берегла порох. Прихватив шпагу Огюста, я приходила на берег, в птичий город, и забирала яйца, но не стреляла. Еще ловила треску и ждала, когда же созреют терпкие ягоды.

Если зима была проклятием, то лето – благословением. Сочные плоды, возможность спать в сухой пещере – чем не Божественный дар? В один из дней я открыла сборник псалмов и перечитала тот, что давно выучила наизусть: «Во время бедствий Он меня укроет, от участи жестокой защитит, на камень вознесет и укрепит».

Давным-давно, когда от меня требовали читать эти строки по памяти, они вселяли в меня ужас. Теперь же, когда я смотрела на те же слова, напечатанные на бумаге, мне казалось, что псалом написан именно для меня.

И я смело жила под жарким солнцем, ловила треску, запасала пресную воду в бутылки и даже начала снова добывать соль из морской воды, разливая ее по выемкам на скалах. Это было короткое время изобилия, пускай и не во всем: к примеру, платье Дамьен уже так истрепалось, что невозможно было его починить, а ботинки Огюста совсем растрескались, и носить их было почти бессмысленно.

Я подумывала сшить себе новую обувь из оленьей кожи, но отказалась от этой затеи. Не будучи сапожником, вряд ли удастся подогнать кожу по размеру и аккуратно ее сшить. Так что, пока погода еще не испортилась, я ходила босиком, даже чулок не надевала, и подол платья щекотал мне голые лодыжки. Я изучила весь остров на ощупь: и острые края гранитных скал, и травянистые островки, по которым так приятно ходить, и гальку у самой воды.

Лазать по скалам босиком оказалось даже удобнее, чем в обуви, хотя Дамьен наверняка сказала бы, что так делать не стоит. А еще отчитала бы меня за то, что не заплетаю волосы. Она любила повторять: «Не забывай, кто ты такая», – но куда лучше я помнила саму няню. И, чтобы хоть как‐то оправдать небрежность платья и прически, старательно подметала пещеру и проветривала перину.

Как‐то погожим утром я вытряхнула медвежью шкуру, выстирала и выжала простыни, а потом, убедившись в их чистоте, повесила на кусты сушиться.

И вдруг увидела какую‐то золотую вспышку.

Я удивилась. Что же это может быть? Все мои монетки лежали в пещере, я никогда их с собой не брала и ни разу не встречала на острове золота. Уверенная, что глаза меня обманывают, я все же опустилась на колени и раздвинула травинки. Под ними меня ждало утраченное сокровище: кольцо Клэр, нисколько не испорченное снегом, льдом и ручейками талой воды.

Надев подарок подруги на палец, я подумала: «Так я и есть та золотая монетка! Потерянная, а потом найденная». Мне вдруг стало очень смешно: выходит, я и монетка, и прачка, вот так сочетание!

Только вновь обретя кольцо, я сообразила, какой тяжелой была бы эта потеря для Клэр.