– Что ты здесь делаешь? – спрашиваю я, глядя на него снизу вверх.

Глаза под маской сверкают яростнее обычного.

– Смотрю, как ты танцуешь с другим мужчиной, – рычит Данте в ответ.

Гнев в его голосе вызывает во мне дрожь. Рука парня крепко сжимает мою. Я чувствую исходящий от его тела жар.

– Ты ревнуешь? – шепотом спрашиваю я.

– Безумно.

Я не знаю, отчего испытываю удовольствие при этих словах.

– Почему? – спрашиваю я.

В ответ Данте лишь прижимает меня сильнее.

Я чувствую, как мы приковываем к себе взгляды. Невозможно не заметить самого высокого мужчину в зале. Другие танцоры расступаются перед нами – никто не хочет быть раздавленным Данте, пока тот кружит меня под «Вальс для мечтателей»[18].

Обычно я не люблю привлекать к себе внимание, но сейчас мне плевать. Пусть шепчутся себе на здоровье. Меня волнуют лишь пальцы Данте, сомкнувшиеся на моей талии, невероятная сила, с которой он кружит меня по залу, и взгляд, который он не сводит с меня ни на секунду.

– Почему я ревную? – переспрашивает он.

– Да.

Парень прижимает меня к себе еще сильнее.

– Потому что мне нет дела до того, что в этом зале собрались самые богатые и избалованные говнюки со всего света. Ты принадлежишь мне.

Данте

Я пришел на бал, чтобы сделать Симоне сюрприз.

Я купил билет по возмутительной цене у кого-то, кто действительно был приглашен, вытащил на свет божий единственный свой костюм и даже раздобыл маску.

Я сделал это все, чтобы увидеть улыбку на лице девушки в тот момент, когда она поймет, что я смог проникнуть на то единственное мероприятие, которое мы можем посетить вместе и остаться неузнанными.

И вот я явился. Впитал в себя ароматы богатства и власти, витающие в воздухе. Каждого состоятельного и влиятельного человека со всей округи. Обозрел зал, полный красивых людей, выискивая самую прекрасную девушку из всех.

И увидел, как она танцует с другим мужчиной.

Я узнал Симону моментально. Лишь у нее может так сиять кожа, и только ее фигура способна затмить любой, даже самый роскошный наряд. Каждый мужчина в зале пускал слюни, глядя на девушку. Везучий ублюдок, который с ней танцевал, и сам прекрасно осознавал, что не достоин своей партнерши.

Но тем не менее я ревновал. Так чертовски ревновал, что едва мог дышать.

По одному взгляду на его часы и костюм было понятно, что парнишка богат. Похоже, это был тот же мелкий говнюк, с которым она говорила на ужине юных послов.

Я хотел к чертям переломать ему ноги за то, что он осмелился танцевать с Симоной.

Пацан умел танцевать. Казалось, он занимался этим всю жизнь, и, возможно, так оно и было. У него были стиль, осанка, манеры – все то, чего мне так недоставало. А в руках он держал Симону.

И я вырвал у него девушку. Буквально забрал и увел прочь. Я вальсировал с Симоной по залу, пока у нее не закружилась голова, демонстрируя каждому пижону в этой комнате, что она моя и я возьму ее, когда захочу.

Но этого было мало. Слишком мало.

Так что я тяну ее прочь с танцплощадки, прочь из зала, прочь от этого бала.

Какой-то идиот в форме охранника пытается нас остановить.

– Простите, сэр… сэр! – кричит он.

Я достаю из кармана толстую пачку купюр и сую ему в руки.

– Заткнись и покажи мне, куда идти, чтобы мы могли побыть наедине, – велю я.

С мгновение он глазеет на бабки, а затем бормочет:

– Туда. Только не трогайте ничего, ладно?

Я увожу Симону прочь по пустым галереям. Я тащу ее за собой, обхватив рукой за запястье.

Девушка едва поспевает за мной на своих высоких каблуках, а тяжелая громоздкая юбка замедляет ее шаг.