— А дальше что, — смущенно сказал гость, выдохнул воздух, опустил глаза и выпалил: — Дальше я струсил. Так страшно стало, что побежал. Назад, как пришел. Да немного пробежал, опять ружье жалко стало. И брат, думаю, голову мне отвернет. Решил вернуться. Пошел вертаться. Что за черт. Места найти не могу. Вроде то и не то. Болото по правую руку есть, а кострища нету. И ямы, в которую упал, найти не могу. А отбежал-то всего недалеко. Ходил-ходил кругами, и уж болота того нету. Заблудился в общем. Раз семь на одно и то же место приходил с поваленной елью, да все не то, которое нужно. И все мне кажется, что за мной ходит кто-то. И слышу я: «Кху-кху, кху-кху». Жутко. Уж ни ружья не надо мне, ни кострища — уйти бы оттуда только. А куда ни пойду, все к ели поваленной выйду — на пне она лежит, а под пнем муравейник. Стыдно, в Бога не верил никогда, а тут такая жуть взяла — креститься начал, как брат. Крестился, крестился, как-то молиться пробовал даже, потом рванул напрямки и ели той больше не видел. Но с тех пор блуждаю. Зажигалка-то у меня с собой была. Костры разводил. Грибы, ягоды ел. Кабы не часы на руке, так бы и счет времени потерял. Сегодня, на четвертые сутки, утром к реке вышел. Ну, думаю, слава Богу! Есть Бог на небе! Еще перекрестился, форсировал водное препятствие, чтобы подальше от того леса, и вдоль реки против течения пошел. Вот к вам вышел.

Чужой замолчал, попивая бульон «Галина Бланка», заваренный на карельской воде.

— Да-а, — протянул Сема, хлопнув себя по коленке, и обвел взглядом своих спутников. — Да-а.

— Да-а, — подтвердил гость.

— Может, домой поедем? — предложил инструктор.

— Сема, да ты что?! — возмущенно вскричал Лыков.

— Нет! Нет! Ну, Сема! — закричали остальные, а Женька вообще потерял дар речи.

— Шучу, — улыбнулся Семен. — Спать давайте, скауты. Ложитесь со мной, у меня в палатке место найдется, — предложил он гостю.

Но как ни настаивал Семен, уставший человек отказался от его гостеприимства.

— Я тут у костра отдохну, — говорил он, — я уж привык так. Да уж и пойду скоро.

Утром, выглянув из палатки, Сема увидел лишь пустое, давно погасшее кострище. Чужого простыл и след.

— Да-а, — протянул еще раз сам для себя наставник и спрятался обратно в брезентовый домик. Надо было выспаться хорошенько.

Байдарок было три. Хорошие байдарки «Таймень» — две «двойки» и одна «тройка», в которой легко размещались четверо ребят и еще оставалось место для вещей. Семен называл их громко — кораблями, а все вместе — флотилией. У каждого «корабля» было свое имя. Семен и Костя плыли на «Зеленом змии», Женька с Лыковым Серегой — на «Барракуде», а остальные (Егор, Вовка, Димка и Наташка) на «тройке» — «Титанике».

— Почему «Титаник»? — еще в Москве спрашивала Сему любопытная Наташка.

— Корабль был такой здоровенный. И эта лодка у нас самая большая, — отвечал ей Семен.

— Так ведь тот «Титаник» на айсберг напоролся, — удивлялась Наташка, — и затонул. — Она вовсе не была невеждой: — Ты на нас беду накличешь.

— Я не капитан Врунгель, чтобы верить в подобные приметы, — возражал Сема. — И тебе не советую, все от людей зависит, а не от названия. А такое имя для корабля мне лично нравится. К тому же не я его предложил, а Серега, и все за него проголосовали.

— Кроме меня, — не соглашалась Наташка.

— Тебя тогда не было, ты болела.