Первые лучи солнца сверкали на утренней росе, когда Элизабет — белая, закутанная в меха фигура, — появилась на пороге дома и начала высматривать в тумане экипаж. К счастью, вызванный заранее, он оказался рядом, и минуту спустя она уже покачивалась на темной скрипучей скамье, думал о том, что ее ожидает в гавани. Элизабет с тоской смотрела в окно и старалась представить, сколько времени пройдет, прежде чем она снова услышит стук колес по булыжным мостовым Лондона.

От этих мыслей у нее защемило сердце и холодный озноб охватил все тело, но она отогнала грусть, пытаясь думать исключительно о предстоящем путешествии. В конце концов она же никогда еще не путешествовала по морю! Сколько интересного ждет ее впереди! В ее воображении рисовались картины прекрасных морских далей, мужественных благородных матросов, романтических лунных ночей на палубе. А в конце путешествия встреча с дядей Чарльзом. Эта мысль казалась ей особенно привлекательной.

По мере приближения к гавани ее настроение поднималось. В лучах утреннего солнца показалось зеленое море, которое так и манило к себе. Выпрыгнув из экипажа, Элизабет расплатилась с кучером и снова упрятала кошелек в муфту. Не обращая внимания на его удивленный взгляд, она твердым шагом направилась к пристани. Без сомнения, этот человек не привык доставлять в гавань хорошо одетых молодых леди в столь ранний час, однако ее очевидная принадлежность к высшему сословию не позволила ему задавать вопросы, а сама Элизабет была слишком хорошо воспитана, чтобы пускаться в объяснения. Конечно, капитан торгового судна также удивится ее появлению, но Элизабет не покидала уверенность, что хладнокровие поможет преодолеть все трудности и избежать излишних хлопот.

Подходя к пристани, она с любопытством оглядывалась вокруг, и ее глаза расширились от удивления. Никогда раньше не видела Элизабет такого столпотворения: в доке царила шумная суматоха, гавань заполняли купцы, державшиеся гордо и независимо, с важностью и достоинством руководя погрузкой и разгрузкой своих товаров. Между ними ловко сновали загорелые матросы, катившие бесконечные бочонки с дегтем и тащившие на себе разнообразные тюки, мешки, свертки, короба, корзины. Уличные проститутки дерзко вышагивали по набережной и выставляли себя напоказ, а их пронзительные крики и смех разносились в звенящем морском воздухе. Оборванные ребятишки весело и шумно метались под ногами, стараясь стащить из открытых корзин яблоко или персик. А задний план всей этой шумной и живой картины составляли корабли. Огромные, длинные, они медленно покачивались на зеленых волнах, многие с поднятыми парусами, и, как смутная дымка, то появлялись, то исчезали на фоне ясного лазурного неба. Это было захватывающее зрелище, полное движения и жизни, буйства красок и разнообразия человеческих типов. И за всем этим слышался неумолкающий и величественный шум моря.

Какой-то мальчуган лет двенадцати катил по деревянной мостовой тележку с картофелем. Одеждой ему служили лохмотья, и весь он был покрыт грязью и сажей — начиная с косматой головы и кончая изношенными ботинками, из которых сквозь дыры выглядывали пальцы босых ног. Портовые рабочие, шумные и грубые, нахально разглядывали Элизабет, но она игнорировала их взгляды. С трудом пробравшись через их толпу, она адресовала свой вопрос исключительно мальчику.

— Извини меня, — позвала она его, и он с удивлением к ней обернулся.

— Вы со мной говорите, мэм? — недоверчиво спросил он.

— Ну конечно, с тобой, — улыбнулась Элизабет. — Будь так любезен, проводи меня, пожалуйста, к капитану торгового судна, которое сегодня отправляется в Индию.