В глазах казначея Элизабет увидела настоящую ненависть, причем ей показалось, что ненавидел он не только мальчика, но и ее. Она вся съежилась. «Почему?» — спрашивала Элизабет себя. Неужели потому, что сейчас одержала над ним победу? Нет, глубоко в душе она чувствовала, что дело совсем не в том. Элизабет оказалась свидетелем его унижения, и этого он ей не простит. Хокинс был очень тщеславным человеком и не любил получать выговоров, особенно когда при этом присутствовала женщина. Она подозревала, что он никогда не простит ни ее, ни капитана, ни мальчика за свое сегодняшнее унижение; обязательно захочет отомстить, возможно, не капитану Милзу, но уж, во всяком случае, ей, или Генри, или им обоим. Теперь они станут объектами его мести. Более чем когда-либо она поняла, что этого человека следует избегать.

— Можете идти, — кивнул в его сторону капитан Милз. Хокинс отсалютовал, бросив напоследок уничтожающий взгляд на Элизабет, и удалился. Капитан тем временем обратил внимание на Генри, который с трудом пытался подняться на ноги.

— С тобой все в порядке, мальчик?

— Да, сэр, — его голос звучал слабо, и Элизабет заметила, что он пытается скрыть слезы.

— Капитан, — произнесла она быстро, — разрешите Генри, прежде чем он снова примется за выполнение своих обязанностей, отдохнуть немного в моей каюте. Он ведь скоро должен принести мне еду и, если можно, пусть захватит с собой собственный обед. Может быть, сегодня ему будет позволено поесть у меня? — она умоляюще посмотрела на капитана. Тот утвердительно кивнул.

— Хорошо, мисс. В таком состоянии от него все равно мало пользы. — Он ласково улыбнулся Генри. — Эй, парень, приходи в себя. Мисс Трент присмотрит за тобой, а потом можешь снова приступить к работе. — Потом повернулся к Элизабет. — Всего хорошего, мисс. И не забудьте, пожалуйста, вашу дополнительную порцию лимонного сока!

Он поклонился и пошел от нее прочь, попутно отдавая приказания матросам, которые, разинув рот, глазели на то, что происходит на палубе. Услышав приказания, они вдруг почувствовали прилив активности и бросились их выполнять, совершенно не желая оказаться на месте злополучного казначея.

Элизабет между тем привела Генри в свою каюту, бережно усадила на кровать, смочила платок в холодной воде и начала поочередно прикладывать его к многочисленным синякам. Лицо мальчика распухло и, как ей казалось, сильно болело.

— Все будет хорошо, — приговаривала она, чтобы ободрить Генри, потому что слезы все еще продолжали течь по его бледным щекам. — Этот человек больше никогда не посмеет тронуть тебя даже пальцем!

— Я… я боюсь, — пролепетал он, безуспешно пытаясь побороть слезы. — Теперь он обязательно сделает что-нибудь страшное!

— Ты слышал, что сказал капитан? — напомнила ему Элизабет. — Поверь мне, он теперь даже пальцем тебя не тронет!

В его больших детских глазах промелькнуло удивление.

— Неужели вы действительно так думаете, мисс?

Она улыбнулась.

— Я в этом совершенно уверена. И знай, если он снова попытается причинить тебе какой-нибудь вред или просто начнет угрожать, ты должен сразу же мне сказать. Капитан Милз не потерпит на своем корабле такое поведение, и нет никаких причин бояться сказать ему обо всем. Уж он-то знает, как поступить в таком случае. — Она взяла мальчика за подбородок и заглянула ему в глаза. — Ты обещаешь в случае чего сразу же рассказать мне?

Генри кивнул, и хотя слезы все еще текли, счастливая улыбка тронула уголки его губ.

— Благодарю вас, мисс, — выдохнул он и, закинув руки, обнял ее за шею. Она тоже слегка сжала его в своих объятиях.