До чего же прелестна! И умна, и так прекрасна. Он отметил про себя, что сегодня Элизабет выглядит особенно очаровательно — прямо как тоненький, хрупкий цветочек. Волосы она завязала желтой лентой, а платье из желтого атласа, украшенное белыми бантами, соблазнительно облегало тонкую талию и весьма полную грудь. Ее нежное лицо, казалось, было выточено из белого мрамора и лишь слегка оттенено нежно-розовым цветом губ. Фиалковые глаза ярко вспыхивали, когда она улыбалась. Солнечный свет, льющийся из широких окон, погружал ее в золотое сияние, и она была похожа на настоящую сказочную принцессу. «Воистину, — думал Пенриф с нескрываемым удовольствием, — она являет собой в высшей степени привлекательное зрелище». И он стал мечтать о сладких поцелуях и нежных объятиях. Между тем Элизабет распечатывала письмо с нетерпеливой радостью, предвкушая узнать наконец долгожданные новости от дяди Чарльза. Это совершенно на него не похоже — так долго не давать о себе вестей! Она уже намеревалась сделать ему хороший выговор за столь длительное молчание в своем ответном послании. Но по мере того как Элизабет читала письмо, улыбка сходила с ее лица. Крупные каракули на бумаге не имели ничего общего с отчетливым, стремительным почерком дядюшки. Спазм перехватил горло, когда постепенно смысл написанного начал доходить до нее, и рука конвульсивно скомкала бумагу, как бы желая отбросить вместе с ней неприятные новости.

— О Небо! — воскликнула она с рыданием.

— Что? Что случилось? — быстро спросил Пенриф, отвлекаясь от своих мыслей и бросаясь к ней. — Вам плохо?

— Нет-нет, со мной все в порядке, но дядюшка Чарльз болен! У него ужасная болезнь! Письмо написано его управляющим от имени дядюшки!

Было видно, что полученные известия потрясли ее до глубины души. Она приложила ладони ко лбу, как бы для того, чтобы привести в порядок свои скачущие мысли. Пенриф пытался успокоить ее, взяв за руку.

— Как это неприятно, Элизабет! Я очень сожалею! А что за болезнь?

— А… какая-то иностранная болезнь, кажется, обычная для Индии. Из письма очевидно, что дядюшка очень слаб и часто впадает в беспамятство.

Внезапно Элизабет подняла на него глаза:

— Ох, Томас, я должна сейчас же ехать к нему! — Она высвободила свою руку и бросилась к двери, но голос Пенрифа заставил ее остановиться:

— Элизабет, что вы имеете в виду? Вы действительно собираетесь сейчас же отправиться в Индию? Это абсурд!

Но она твердо стояла на своем:

— Я должна! Не могу же я просто сидеть и ждать, в то время как дядя Чарльз там страдает!

Разведя руки, Пенриф сделал шаг к ней навстречу:

— Элизабет, подождите, послушайте меня! Вы не отдаете себе отчета в том, что говорите. Такое путешествие совершенно неприлично для леди.

Тут в ней закипел настоящий гнев. У нее не хватало терпения выслушивать такие глупые аргументы. Дядя Чарльз нуждается в ее помощи — разве что-нибудь другое может при этом иметь значение?

— Неприлично, вы говорите? — произнесла она негодующим тоном. — Вы считаете, что более прилично сидеть здесь, в Англии, в комфорте и бездействии, в то время как дядя Чарльз мучается в одиночестве, в чужой стране и вокруг нет ни одного человека, который бы за ним как следует ухаживал! — В ее голосе звучало уже настоящее бешенство.