Рогволд ничего подозрительного в поведении хозяев пока что не находил. Саксы, сидевшие вперемешку со славянами, вели себя любезно по отношению к гостям, ну разве что кубки осушали реже. Но, возможно, такая воздержанность в питии, вообще характерна для этого племени. А вот славянским князьям и боярам стоило последовать примеру своих здравомыслящих соседей и пореже прикладываться к кубкам, иначе, когда дело дойдет до серьезного разговора, они лыка не будут вязать.

- Не увлекайся, - толкнул в бок Юрия Рогволд. – Очень может быть, трезвая голова тебе сегодня понадобится.

Юрий с удивлением глянул на товарища, но кубок, наполненный до краев крепким рейнским вином, все-таки отставил в сторону. Зато патрикий Аристарх чувствовал себя в гостях у любезного маркграфа Геро как рыба в воде. Собственная речь, которую он без ложной скромности мог бы назвать блестящей, вскружила ему голову, и он пустился в дискуссию с сидящим неподалеку аббатом Адальбертом по поводу различий в обрядах двух церквей Римской и Константинопольской. Богословская беседа велась по латыни и не вызвала интереса у окружающих. Зато Аристарх так ею увлекся, что прозевал начало спора, неожиданно возникшего между князем Граниславом и маркграфом Геро. Причем Гранислав был во хмелю, а маркграф абсолютно трезв.

- Не бывать по твоему, сеньор Геро, - выкрикнул вождь укров. – Никогда славяне не платили подати саксам и платить не будут. А веру своих отцов мы не променяем ни на какую другую.

- Князь Тугомир думает иначе, - спокойно произнес Геро, - он уже перешел в истинную веру и призывает к этому других.

Тугомир, бледный как полотно, поднялся было с места, но говорить ему не дали. Шум за столом поднялся такой, что Аристарх не расслышал ответа любезного аббата Адальберта, а потому и переспросил:

- Ты что-то сказал, святой отец?

- Я сказал, что сейчас не время для споров, сеньор Аристарх.

Князь Гранислав схватил за грудки князя Тугомира и что-то кричал ему прямо в лицо, похоже облаивал последними словами. Патрикий Аристарх поморщился – и что за привычка у благородных славянских мужей, любой спор завершать дракой.

- Уймите их! – прогремел под сводами зала голос маркграфа Геро. Аристарх даже охнуть не успел как в зал ворвалась толпа мечников. Зато он увидел, как боярин Юрий птицей взлетел на стол и швырнул кубок в оскаленное лицо центенария Арнульфа, уже успевшего обнажить меч. Увы, далеко не все славянские вожди оказались столь же проворными, как киевский боярин. Многие не успели даже подняться с лавок. А их головы стали с жутким стуком падать на заставленный золотыми блюдами стол.

- Измена! – крикнул княжич Рогволд и ударом меча повалил на пол увлекшегося центенария Арнульфа.

Рев в зале стоял такой, что у патрикия заложило уши. Аристарх никак не мог обрести себя в новой ситуации, возникшей по воле маркграфа Геро, а когда наконец осознал, что в зале полным ходом идет резня, у него отнялись ноги. Зато глаза продолжали ему служить и он с ужасом наблюдал, как падает на каменные плиты разрубленное едва ли не пополам тело отчаянного спорщика князя Гранислава. Как князь Никлот, с которым он успел за последние дни встретится дважды, пронзенный сразу двумя мечами медленно раскачивается посреди зала, и изо рта его потоком хлещет кровь. А еще он увидел бледного как смерть князя Тугомира, тянущегося к кубку с вином. Кубок он ухватил, но осушить не смог, видимо челюсти свела судорога. Крестный сын патрикия Аристарха так и стоял с серебряным кубком у рта, глядя выпученными глазами на кровавую бойню, учиненную не без его участия. Мечников маркграфа Геро в зале набралось столько, что они уже мешали друг другу. Во всяком случае, им никак не удавалось справиться с отчаянной троицей, прорывающейся сквозь их плотные ряды к выходу. Аристарх и раньше знал, что Юрий искусный боец, но в этот раз молодой боярин превзошел сам себя.