- Не ожидал от тебя такого коварства, ган, - сокрушенно покачал головой Ингер. – С твоим отцом ганом Талаком мы были побратимами. Не раз сражались плечом к плечу и с венграми, и с хазарами, и с ромеями. А ныне ты пошел разорять мою землю, забыв о прежней дружбе и договоре, заключенном на века.

- Бес попутал, - вздохнул Куря. – Отдай полон князь Ингер, иначе наши вежи опустеют. А я клянусь нашими богами, что более не один печенег не ступит с мечом в руке на земли, подвластные тебе.

- Выкупай, - пожал плечами князь. – Двести тысяч денариев за всех печенегов, захваченных мной в этом походе.

- Иных ты уже продал на торгу, князь, - напомнил Куря.

- Выкуплю и верну, - усмехнулся Ингер, уверенный, что такой суммы нищим печенегам вовек не собрать.

- Золотом возьмешь? – спросил Куря.

- А чье золото?

- Ромейское. – Куря махнул рукой своим мечникам и те, сняв довольно увесистый мешок с возка, аккуратно поставили его у ног удивленного князя.

- Плохо начинаешь, ган, - нахмурился Ингер. – Кровью своих соплеменников торгуешь. Кто тебе дал это золото?

- Ромеи дали, - нехотя отозвался Куря. – Хазары обещали мне помощь, но опять обманули.

- Нашел кому верить, - зло сплюнул Торусинский князь Вузлев. – Глупец.

Ган Куря побурел от обиды и метнул на сына Лихаря злой взгляд. Но смолчал, возможно из уважения к сединам пятидесятилетнего князя, а возможно потому, что возразить ему в сущности было нечего.

- Ладно, ган Куря, договор я с тобой заключу, но клятву о вечном мире дашь мне не только ты, но и все родовые старейшины, - сказал Ингер. – Если в будущем ты вновь соблазнишься ромейским или хазарским золотом, они тебе напомнят, чем закончился для печенегов поход на Киев.

Вообще-то печенеги к злату и серебру почти равнодушны. Скот для них главное богатство. Даже старейшины и ганы степняков предпочитают пить кумыс из глиняной посуды. Но, судя по всему, мир меняется и меняется не в лучшую сторону. Вот и в печенежских вежах стали появляться люди, которым звон золота застит глаза. Правда, Куря не задумываясь выложил огромную сумму денег, дабы выкупить своих соплеменников, но сделал он это не иначе как под давлением родовых старейшин, которые, надо полагать, еще не раз припомнят молодому гану о роковой ошибке, совершенной в припадке жадности.

Договор, заключенный с печенегами, предполагал не только вечный мир, но и совместную защиту от хазар и ромеев. А также участие молодых печенежских воинов в походах великого князя Ингера. Но походах только сухопутных, ибо степняки панически боялись моря.

- А ты никак морской налет затеваешь, Ингер? - спросил великого князя Вузлев Торусинский.

С Вузлевом у Ингера были сложные отношения. Ибо сын покойного Лихаря был не только князем, но и боготуром. Самому Вузлеву Ингеру предъявить было нечего, зато у него был большой счет к волхвам бога Велеса. При Олеге Вещем отец Вузлева Лихарь был наместником в Радимецкой земле, но потом Ингер согнал его со стола и посадил в Славутиче своего человека. Торусинцы затаили обиду на великого князя, но обида та не была смертельной и мстить за нее они, похоже, не собирались.

- Сам видишь, Вузлев, сколь неспокойно на наших южных границах, - нахмурился Ингер. – Пока не одолеем Хазарский каганат и не прижмем хвост ромеям, соваться в дела Варгии нам не с руки. Да и опоздали мы уже, кажется, с этой помощью.

Вузлев промолчал. Все-таки надеялся, видимо, в глубине души, что Ингер поможет варягам и полабам в их нелегкой борьбе с Оттоном. В последнее время великого князя просили об этом не только волхвы Велеса, но и кудесник Даджбога Солох и кудесник Перуна Достослав. Великий князь колебался. Война на севере Европы могла истощить еще не окрепшую и раздираемую противоречиями Русь.