Блейд посмотрел на восьмерых тазпов

– Поэтому у ваших людей только мечи и копья?

– Совершенно верно.

– Я абсолютно безоружен, – усмехнулся разведчик. – Если только кер Стай не сунул мне в карман гранату… – он демонстративно похлопал по куртке и развел руками.

– Хорошо. Я верю вам.

Кайн Дорват встал рядом, и пол под ними начал тотчас опускаться, вскоре вверх неторопливо поплыли гладкие стены шахты. На миг пространство вокруг людей окуталось розовым сиянием, и Блейд ощутил легкую вибрацию.

– Проверка, произнес Кайн и откинул капюшон куртки. Волосы у него были темными с сильной проседью.

Облицовка вертикального тоннеля как и плита, на которой они стояли, была выполнена из однородного материала, причем совершенно черного настолько черного, что стены казались бездонными провалами космического мрака. Механизм подъемника был бесшумным, скорость оставалась постоянной и небольшой.

Наконец плита под ногами замерла, опустившись вниз, как решил Блейд, футов на триста, и тут же все четыре стены ушли в пазы пола. Теперь разведчик находился посреди большой круглой камеры около двухсот ярдов диаметром, без всякой обстановки. Ее стены переливались мягкими красными и желтыми тонами.

В помещении были люди. Охранники‑тазпы мерно вышагивали вокруг черной платформы лифта; другие воины замерли около четырех больших стрельчатых арок, за которыми начинались широкие коридоры; в отдалении маячили какието полуголые люди, похожие на рабов.

Здесь оказалось тепло. Тазпы носили только плотно облегающие серебристые брюки, заправленные в башмаки, да перевязи через плечо, на которых болтались ножны с клинками. Рабы, и мужчины, и женщины, были одеты в короткие юбочки и ходили босиком; на их щиколотках поблескивали тяжелые металлические кольца. Выбритые черепа мужчин, покрытые чем‑то блестящим, сверкали, словно лакированные; волосы полунагих женщин топорщились на затылке, собранные в пучок.

Блейд заметил, что почти все невольники выглядели явно одурманенными и двигались с равнодушным видом, едва волоча ноги. Некоторые женщины – самые юные и миловидные – казались более естественными и живыми, однако в их глазах прятался ужас загнанных животных.

У него не хватило времени, чтобы как следует рассмотреть обширную камеру – Кайн Дорват уже спустился с платформы и повелительно махнул рукой. Тазпы еще тесней обступили разведчика; их лица были угрюмыми и мрачными, увесистые дубинки покачивались в руках.

– Вам надо отдохнуть, кер инспектор, – с подчеркнутой вежливостью произнес Хозяин. – Мои люди проводят вас.

– Люди? – Блейд оглядел своих стражей. – Не очень‑то они похожи на людей.

– Да, вы правы. Сырье, полуфабрикат… Но свое дело они знают.

Он поклонился и исчез в одном из проходов. Блейда новели в другой, многократно разветвлявшийся, словно артерия, соединенная с мелкими сосудами и капиллярами. Повернув несколько раз, они остановились в узком полуосвещенном коридоре, упиравшемся в стену. Тут был глубокий проем, а в нем, под стрельчатой аркой, дверь с матовой белой пластинкой; один из тазпов приложил к ней ладонь, и створка отъехала в сторону.

Молчаливые стражи посторонились, и разведчик шагнул в обширное помещение – круглое, как и те два, которые он уже повидал в этой странной цитадели. Потолок над ним озарился неярким светом, затем дверь бесшумно закрылась.

Блейд осмотрелся и довольно кивнул. Неплохо! Если эта просторная комната была тюремной камерой, то следовало признать, что Кайн Дорват отлично содержит своих пленников!

Стены покрывала странная роспись – все в тех же красных и желтых тонах. Краски мерцали, переливались, текли золотистыми и охряными ручейками меж багряных и алых берегов, закручивались в спирали, свивались в неведомые знаки, растекались символами с округлыми очертаниями, похожими на вязь арабского письма.