— Это что же такое получается! Где мои деньги⁈ Куда смотрит стража⁈ Я буду жаловаться! — истошные вопли эхом прокатывались по почти заснувшему району, привлекая все больше внимания к задержанию.

Через каких-то десять минут возле кареты Шустова появились и лавочники, которые умудрялись продавать булки и квас по стаканам. С соседних улиц тоже начали подтягиваться люди, прислушиваясь к крикам про беспредел и выпечку со скидкой.

Лотки торговцев пустели с рекордной скоростью.

Какой-то добряк подкрутил светильники в фонарях, чтобы лучше было видно перекошенное лицо Шустова. Тот краснел, не переставая извергать проклятия, и шел за своей каретой, которая медленно двигалась по улице.

Если бы кто-то опросил свидетелей, то наверняка бы выяснил, что несколько минут назад один из гвардейцев передал вознице хрустящую ассигнацию, чтобы тот пустил лошадь шагом.

Вся процессия, набравшая уже не один и не два десятка наблюдателей, так и двигалась по улице в сторону дворцовой темницы. А до нее было четыре квартала по прямой.

Однако гвардейцы вели задержанного странным маршрутом, свернув зачем-то на Вишневую улицу. Но на это никто не обратил внимание.

Только когда впереди показалась главная площадь, сопровождающих стали разгонять, а Шустова, наконец, пустили в карету, и последние сто метров он провел сидя. Впрочем, сил, да и желания ругаться у него уже не было.

На пороге дежурки князя встретил лично сам господин архимаг. Увидев одно из самых известных — после императора, конечно, — лиц в столице, Шустов окончательно сник и добровольно спустился в выделенную ему камеру.

Гвардейцы, звонко щелкнув пятками, поклонились архимагу и растворились в темноте ночи.

* * *

— Господа, его сиятельство уже изволит почивать, боюсь, я не могу впустить вас в дом.

Мажордом графа Миронова вырос на пороге дома несокрушимой преградой. Он был уже немолод, его выправка и короткая стрижка говорили о военном опыте, широкие плечи почти целиком заслоняли дверной проем, а на его лице застыла маска холодной вежливости. Он прекрасно знал, что граф Миронов очень не любил, когда его беспокоят в столь поздний час, и не собирался впускать гостей дальше ступенек крыльца.

Однако даже при таких выдающихся внешних данных против шести гвардейцев и их начальника у него было мало шансов, пусть и с учетом того, что задания на штурм дома у них не было.

Впрочем, охрана графа тоже не осталась в стороне. Старший над бравыми бойцами, явившийся на помощь мажордому, долго и нудно выяснял цель визита императорских людей. Но на самом деле — просто тянули время, давая своему хозяину время надеть приличный костюм и лично во всем разобраться.

Все затянулось на добрых сорок минут, и когда уже не осталось никаких причин не пускать гвардейцев в дом, по лестнице, не торопясь, спустился сам граф. Он действительно успел привести себя в порядок и был готов со всем присущим богатым аристократам словарным запасом послать слуг императора ко всем чертям.

— Его сиятельство граф Миронов Сергей Сергеевич, вы задержаны по личному приказу господина архимага, — сказал начальник гвардейцев, — прошу проследовать за нами для последующей беседы.

— Вы должны были сначала уведомить моего юриста, прежде чем врываться ко мне в дом в середине ночи, — отозвался Миронов. — Господа, я буду вынужден подать жалобу.

На лице графа мелькнула скука. Она очень хорошо сочеталась с дорогой темно-серой тканью камзола, застегнутого на все пуговицы, с идеально белой сорочкой и зачесанными на правый бок седыми волосами.

— Ваше право, Сергей Сергеевич. Но сейчас вам лучше всего проехать с нами.

— Даже не собираюсь, — он лениво рассматривал свои ногти, а потом не менее лениво глянул на своего мажордома. — Иннокентий Аркадьевич, вышвырните этих людей из моего дома.