— Если бы тело не нашли, никто никогда не доказал бы, что смерть была насильственной, — ответил ему Леша.

— Но Наталья знала, что ее брат жив. Она не поверила бы в самоубийство Ларисы!

Все посмотрели на Наталью.

— Может быть, мне тоже предстояло «покончить с собой», — тихо сказала она. — Или погибнуть от несчастного случая. Теперь мы этого никогда не узнаем…

В комнате воцарилось тяжелое молчание. За посветлевшими окнами шумел, набирая силу, дождь. Небо, затянутое тучами до самого горизонта, давило на озеро, словно бетонная плита. В угрюмом свете ненастного утра яркая зелень травы потускнела и больше не радовала глаз. Какая-то пичуга несмело чирикнула из-под крыши и испуганно смолкла, как будто боялась накликать беду.

— Да, — заговорил Генрих, запоздало соглашаясь с Натальей. — Остались белые пятна, которые нам не заполнить. Например, неизвестно, почему Борис вернулся в отель. Усомнился в мудрости своего плана, хотел предупредить о чем-то вас с Ларисой или просто заблудился? Как вышло, что он попался Льву на глаза? Почему не зашел в отель и не спрятался там?

— Из-за Вальдемара, — мрачно обронила я.

— Из-за Володи? — Наталья нахмурилась. — Но почему?

— Ваш муж всю ночь просидел в баре с включенным светом. Из-за опущенной шторы Борис не мог видеть, что там происходит, и побоялся войти в отель — ведь случайная встреча с любым обитателем, кроме вас и Ларисы, неминуемо сводила на нет все ваши усилия и, более того, усугубляла опасность. Он ждал, а свет все не гас. Борис, должно быть, промок до нитки, замерз и, чтобы окончательно не закоченеть, попробовал осторожно пройтись вокруг отеля. Тогда-то его и услышал Павел Сергеевич. А вот каким образом его выследил Лева, не знаю.

— Я знаю, — плача, сказала Лариса. — Когда Льва мучила бессонница, он обычно ненадолго выходил на воздух. В ту ночь я приняла снотворное, а муж, конечно, заснуть не смог. Он думал, что Боря добрался до Москвы и, может быть, уже сообщил кому следует, кто такой на самом деле Лев Ломов. Ведь Лева не знал, как много я рассказала Боре… Он вышел на улицу и… — Рыдания оборвали ее фразу.

Наталья обняла Ларису и что-то зашептала ей на ухо. Я, полагая, что разговор окончен, встала, взяла свою скамеечку под мышку и открыла дверь.

— Подождите, Варвара, — окликнула меня Наталья. — Нам необходимо решить, что делать дальше.

— По-моему, это решать вам и Ларисе. Но, на мой взгляд, было бы разумнее рассказать следователю всю правду. Если нас поймают на противоречиях или неточностях, потом, наверное, не поверят уже ничему. А правда никому из нас ничем плохим не грозит. Ларису даже формально нельзя обвинить в убийстве мужа, поскольку, поворачивая столешницу, она не знала наверняка, есть ли в ее бокале яд.

— Если Лариса расскажет правду, у нее отнимут все деньги мужа, а возможно, и обвинят в соучастии, — медленно и веско произнесла Наталья.

Я поставила скамеечку на место и плюхнулась на отсиженный зад.

— Не нужны мне эти деньги! — воскликнула Лариса, отрывая заплаканное лицо от Натальиного платья.

— Нужны, — спокойно возразила ей Наталья. — У вас на руках мать-инвалид. А работы нет. Кроме того, если все тут из-за оползня рухнет, Павел Сергеевич останется без жилья. Боря никогда бы этого не допустил.

Павел Сергеевич вздохнул. Лариса притихла.

— Я, безусловно, сама помогла бы вам и Павлу Сергеевичу, — продолжала Наталья.