Loading...
Изменить размер шрифта - +

Всю ночь он писал. Подступаясь к теме и так и сяк, испортив немало страниц в большой ученической тетради, он сумел к утру выразить свою позицию в подобающем манифесте. Много недель бился он в поисках иного выхода, пытался нащупать какие‑то лазейки и окольные пути. Однако пришлось признать неумолимую истину: во всех его бедах повинен ум. И вот в ту июльскую ночь Антуан, отбросив сомнения и колебания, принял окончательное решение и на всякий случай письменно изложил свои аргументы в пользу отречения от ума. Теоретически записи предназначались для близких, на случай, если он не сумеет выйти из эксперимента невредимым. Но в первую очередь они были нужны ему самому, чтобы увериться в правильности такого пути: его доводы, развернутые на многих страницах, выглядели как цепь рациональных логических доказательств.

В окно постучала клювом малиновка. Антуан поднял глаза от тетради и в ответ постучал по стеклу ручкой. Он отхлебнул чаю, потянулся на стуле и, запустив руку в не слишком чистые волосы, подумал, что пора разжиться шампунем в ближайшем магазине «Шампьон». Антуан не чувствовал в себе подлинного воровского призвания, для этого ему недоставало бесшабашности, посему он крал лишь то, в чем остро нуждался, например, чуть‑чуть шампуня, незаметно выдавливая его в коробочку из‑под леденцов. Аналогичным образом поступал он с зубной пастой, мылом, пеной для бритья, отщипывал несколько виноградин или прихватывал горсть черешни; так, обложив скромным налогом торговые центры и супермаркеты, он поддерживал свое существование. На все книги, какие хотелось купить, денег тоже не хватало, поэтому, понаблюдав за работой охранников и контрольных устройств во «Фнаке» он наловчился воровать книги не целиком, а страницу за страницей, воссоздавая их затем в изначальном виде у себя дома, как в подпольном издательстве. Поскольку каждая страница была добыта преступным путем, она приобретала куда большую ценность, чем ее сестры, сброшюрованные фабричным способом и затерянные среди себе подобных; вырванная, похищенная, затем старательно подклеенная, страница становилась священной. Библиотека Антуана насчитывала около двадцати книг в таком уникальном издании.

Уже светало, когда, измученный бессонной ночью, он подошел к заключительной части своей прокламации. На миг застыл в раздумье, покусывая ручку, затем снова склонился над тетрадкой, чуть высунув язык:

«Мало что так бесит меня, как расхожие сюжеты, где герой в конце возвращается к исходному положению, да еще оказывается в выигрыше. Он рискует жизнью, попадает во всевозможные переделки, но в финале приземляется на все четыре лапы. Я не желаю играть в эти игры и делать вид, будто мне неизвестно, чем все кончится. Я отлично знаю, что путешествие в глупость непременно превратится в гимн уму. Это будет моя маленькая личная „Одиссея“: после бесчисленных испытаний и опасных приключений я вернусь на Итаку. Я уже чувствую запах узо и долмы. Было бы лицемерием не сказать того, что с самого начала известно всем: герой останется жив и выйдет из всех передряг окрепшим и возмужавшим. Развязка, искусно подстроенная, но кажущаяся естественной, преподнесет урок типа: „Ум хорошо, а счастье лучше“. Что бы мы ни говорили, что бы ни делали, мораль всегда где‑то пасется на лугах нашей биографии.

Сегодня четверг, девятнадцатое июля, солнце наконец решилось покинуть свое укрытие. Мне бы очень хотелось, когда эта авантюра закончится, сказать, как Джокер из «Цельнометаллической оболочки»: «У нас дерьмовый мир, но я жив и не боюсь ничего».

Антуан отложил ручку и закрыл тетрадь. Глотнул чаю, но оказалось, что чай остыл. Он потянулся и снова разогрел чайник на походной газовой плитке, стоявшей прямо на полу. Малиновка опять постучала в стекло. Антуан открыл окно и насыпал на подоконник горсть семечек.

Семья Антуана – точнее, одна ее ветвь – происходила из Бирмы. Дед с бабкой по отцовской линии в тридцатые годы приехали во Францию, двигаясь по стопам великой Шан, восемь веков назад прославившей их род открытием Европы.

Быстрый переход